Уголок рта Виктора дрогнул.

— Врач был вчера. Слушал ее полчаса, осматривал. Сказал, что сердце здорово, и спросил, к кому мы возили ее лечиться. Я ответил, что к знакомому. Он, кажется, обиделся, — граф хохотнул. Было видно, что он в полнейшем восторге, таком, который сам с трудом мог выразить.

Виктор молчал. Он занял стул у двери, и разглядывал меня, как когда-то через стол в своем кабинете: внимательно и без спешки. Седина на виске за пять дней не стала менее заметна. Он ее не закрашивал и не прятал.

[Милый, в саду становится скучно. Не всем, только Лене. Она болтает ногой под лавкой и все время в дверь дома заглядывает. Варя это заметила, она ей уже два раза что-то показывала, но не похоже, что это ее достаточно растормошило. И, признаться, на ее месте я тоже была бы недовольна, если бы после нескольких лет лежания в постели меня привели в такое интересное место и не позволяли на него посмотреть.]

«Может быть, Асю попросить с ней по дому походить?»

[У меня есть идея получше. Пришел наш студент. Илья на крыльце топчется. Думаю, экипаж увидел и думает, входить или нет.]

— Петр Викторович, простите, — сказал я. — На одну минуту. Ко мне пришли.

Граф кивнул. Виктор проводил меня взглядом до двери.

Илья мялся на крыльце в чистом пиджаке, с папкой под локтем, и действительно разглядывал экипаж с гербом. Когда дверь открылась, он сделал шаг назад, а не вперед.

— Петр Алексеевич. У вас гости? Я тогда завтра.

— Не-не, ты очень вовремя. — Я завел его в лавку. — У нас гости — да, но сейчас в саду с Варей, Асей и Зоей сидит девочка, зовут Лена Морозова. Ей там скучно до слез. Покажешь ей дом? Обсерваторию, мастерскую, что захочет. Только в мастерской ничего не трогайте лишнего.

Илья перевел глаза с экипажа на меня.

— Морозова? Та, ради которой вы…

— Та.

— Она же болела тяжело. Ей можно так долго ходить?

— Она сама тебе скажет, что ей можно. Не тащи ее, но и не оберегай, думаю, от такого отношения она уже порядком устала.

Илья кивнул. Мы поднялись наверх, и еще не дошли до сада, когда его дверь открылась и Варя вывела Лену: не за руку, просто шла рядом.

[Я предупредила.]

Лена остановилась на пороге и подняла голову на Илью: он за последний год так вытянулся, что пиджак ему уже был коротковат в рукавах.

— Лена, — сказала Варя. — Это Илья. Он у Петра Алексеевича учится, и он знает этот дом ничуть не хуже, чем Петр Алексеевич. Илья, это Лена. Покажешь ей тут все?

— Здравствуйте, — прошептала Лена.

— Здравствуй, — кивнул Илья и переложил папку из-под правой руки под левую, потом обратно. — Здравствуйте. Обсерватория наверху. Там лестница крутая, но перила хорошие.

— Мне уже можно по лестницам.

— Хорошо. Тогда может быть начнем с нее, а потом спустимся в мастерскую? Там гравер стоит. Вы гравер видели когда-нибудь?

— Нет.

— Тогда пойдемте.

Он уверенным шагом, хотя и не ускоряясь, пошел по коридору, Лена за ним. Варя проводила их взглядом, потом обернулась ко мне. В ее лице было ровно то, что я думал сам.

[Я присмотрю.]

Я вернулся в комнату отдыха. Граф ждал с чашкой в руках и так и не спросил, кто приходил. Когда я сел снова, он поставил чашку и положил обе руки на колено, сцепив в замок.

— Петр Алексеевич. Я не стану ходить кругами, вы этого не любите, да и я стар. Что вы хотите за жизнь моей дочери?

— Ничего.

— Так не бывает. Так не бывает и между родней, а мы с вами чужие люди. — Он не повысил голоса. — Виктор искал способ столько лет. У него был ключ, у него были деньги, у него были люди. А вышло так, что вы справились без Виктора, без ключа и без нас. Я хочу, чтобы это было оплачено. Назовите цену.

Я помолчал. Сказать «ничего» второй раз было бы невежливо, да и мне и правда кое-что было нужно.

— Ключ, — сказал я. — Тот, что лежит у Виктора.

Виктор не удивился. Он сунул руку во внутренний карман сюртука, нащупал что-то, вынул и опустил на стол между нами.

[Милый, это он!]

Латунный. Длиннее моего пальца, с простой круглой головкой. Ничем не примечательный, если не знать, что в этом доме есть дверь, к которой подходит он и только он.

— Я так и думал, что ты его спросишь, — сказал Виктор. — Прихватил, на случай. Он мне больше не нужен, разумеется. Я хотел попасть в этот кабинет ради одного человека, но теперь в этом нет смысла. Так что все, Петр.

— А если бы я не спросил?

— Оставил бы на столе, уходя. Ты бы нашел.

Я взял ключ. Он был теплый от кармана и, конечно, тяжелее, чем выглядел.

[Ох. Ох, милый. Я об этой штуке думала с первого года. Столько воды утекло…]

Я положил ключ в жилетный карман, к часам.

— Спасибо, — сказал я Виктору.

— Нет, — отрезал граф.

Мы оба повернулись к нему.

— Нет, — повторил он. — Этого мало. Ключ этот ваш по праву, тут спорить нечего. Но это не плата. Это возврат. За Лену полагается другое, и я не смогу спокойно спать, если не заплачу. Вы понимаете? Мне нужно, чтобы этот долг был оплачен.

— Он не уйдет, пока не заплатит, — сказал Виктор. — Проверено.

— Помолчи, сын.

Я понимал. Отказать ему значило сказать, что его долг ничего не стоит, а он был не тот человек, которому это можно сказать. Да и отказываться было незачем: в этом доме была другая дверь, которую я хотел открыть поскорее.

«Лада. Сколько нужно, чтобы дойти до якоря? В деньгах, если покупать хорошие вещи, не хлам».

Ответ пришел не сразу. Она считала.

[Много, милый. Я скажу, только ты не морщись при них.]

Она сказала. Пока мы просто торговали и все эти артефакты накапливались постепенно, это не казалось чем-то значительным, но когда сумма была названа сразу, показалась мне почти оглушительной.

— Хорошо, — сказал я графу. — В таком случае давайте решим вопрос банально. Товаром в мою лавку на определенную сумму.

Прямо брать деньги я не мог, поскольку дал обещание Эльму. Если бы нарушил, то он всё равно узнал. Так что пусть будет обходной путь. Тем более, это не прямо для выгоды, а для жизни Лады. Это я смогу объяснить колдуну в случае чего.

Виктор, услышав сумму, откинулся на стуле, уставился в потолок. Граф не пошевелился. Он помолчал секунды две, потом уточнил:

— Через неделю у вас будет каталог. Сможете сами выбрать артефакты. Если раньше, то раньше. — Он снял руки с колен и снова взял чашку тем же движением, что и до разговора. — Вот теперь мне будет спокойно. Спасибо.

— Мог бы просить вдвое, — сказал Виктор в потолок. — Отец бы дал.

— Дал бы, — согласился граф.

— Это уже было бы наглостью, — ответил я.

— Ничто не было бы наглостью за спасение моей дочери, но, признаться, — граф хмыкнул. — Как деловому человеку мне приятно, что вы смотрите на это так.

Дальше заговорили о другом, уже почти намеренно стараясь не касаться дел. Граф рассказал про яблоки в имении, которых в этом году уродилось столько, что раздают по деревням. Виктор про то, что в банке к осени стало тихо и он не помнит такого за два года, чтобы не знал, чем занять вечера.

— Найди себе хобби, — сказал я, пожав плечами. — Вместо расширения криминального влияния.

Виктор посмотрел на меня так, что граф засмеялся.

В дверь стукнули один раз, и в проем просунулась голова Семы.

— Стол накрыт. Дамы уже идут из сада. Если сейчас не сесть, все остынет, а я второй раз греть не буду, — заявил он.

Стол в столовой Сема раздвинул на десятерых. Окно на канал было распахнуто, с воды тянуло теплом. На скатерти стояли две супницы, блюдо с пирогами и то, что Сема называл «просто картошка» и что просто картошкой не было никогда.