Илья кивнул.

— Ася, — повернулся я. — Круги поисковые установишь?

— Взяла все. — Она уже поднялась и развязывала сумку. — Я поставлю по периметру цеха, на входах и по углам, и один большой здесь, у нас на пороге. Если он пройдет через круг, я это узнаю, хоть спать буду.

— Сема, сходи с ней.

Они ушли. Минут сорок из глубины цеха доносился Семин голос, а раз в несколько минут короткий Асин. Илья рассказывал Зое про генераторы, которых еще не видел, Зоя рассказывала ему про те, что знала сама. Варя разложила бутерброды на полотенце и стала объяснять мне, почему на свадьбе Николая нельзя сажать Кряжина рядом с Лариной родней.

Ася вернулась с мелом на пальцах и рукавах, довольная, села к трубе рядом с Зоей, погрела об нее ладошки. В цеху и правда было прохладно, но не из-за чего-то аномального и точно не из-за Кузи.

— Восемь кругов, — сказала она. — Никто не пройдет.

— А если он не ходит?

— Тогда, Сема, ты возьмешь палку, которой местные мешают шоколад, и пойдешь его ловить, — фыркнула Ася. Мысль о том, что неизвестный шоколадный ребенок может летать, явно ее напрягла.

Страшно не было никому, и не потому, разумеется, что мы такие храбрые. Просто за месяц с лишком здесь никто не пострадал, ни один человек. И патрули парами я назначил скорее ради порядка, ну и чтобы никому не было скучно. Сема тем временем уже доедал третий бутерброд.

Варя подсела ко мне ближе, пока остальные спорили, сказала тихо, не поворачивая головы:

— Ты понимаешь, что от меня и от Зои в этих обходах никакого толку? Мы ничего не почувствуем. Она инженер, я вообще никто. Мы просто ходим рядом.

— Понимаю.

— И зачем тогда?

— Ну, по сути, действительно чтобы рядом ходили, — улыбнулся я, после чего притянул к себе и поцеловал в обиженно надутые губки. — Это раз. А два: кто знает, что вы увидите даже без магии. Одна голова хорошо, как говорится…

Она подумала и приняла это, во всяком случае, не стала спорить.

Легли поздно, во втором часу, когда Илья с Зоей вернулись с первого обхода и сказали, что ничего, кроме гула и одного таракана. До нашего с Варей дежурства оставалось где-то полтора-два часа и стоило отоспаться хоть немного. Спальник у меня был холодный снизу, я долго слушал гул через стену, а потом перестал слышать что-либо.

Разбудил меня Сема, за плечо.

— Три часа, Петр Алексеевич, — сказал он шепотом. — Вставайте. Тихо все, кругов ее никто не тронул. Мы спать.

Я сел. Варя уже стояла у двери в пальто, застегнутая до горла, с моим фонарем в руке.

Мы двинулись той же полосой, что вечером, только теперь фонарь несла Варя, а руки у меня были свободны. Гул за эти часы стал ниже и тише: машины остыли почти совсем. Круги Аси белели на полу в углах, нетронутые, каждый со своими стержнями и свечами по кругу. Следов Кузи не было. Ни на полу, ни на стенах.

У третьей линии, той, что остановили днем, я остановился сам, просто по привычке, положил ладонь на станину.

И вдруг увидел. Но ничего из того, что ищешь в больной машине. Контур был пуст, как ему и положено у обесточенной линии, темный, холодный чертеж. Но по этому пустому чертежу, по питающей нити от пола, тонко, едва-едва, поднималась мана.

Струйка, такая тонкая, что днем, при полном рабочем токе, ее было бы не разобрать, как свечу на солнце. Теперь линия остыла, ток ушел, и на пустом струйка читалась вся, от пола до носика и дальше по веткам, без конца.

Я убрал руку. Перешел к четвертой, которая днем работала нормально. Положил ладонь. То же самое. Тонко, без перебоев, снизу вверх, ниоткуда.

— Что? — спросила Варя. Ей самой смотреть было нечем, конечно, зато она видела меня и мою реакцию.

— Течет. В выключенные линии идет мана. Немного, но идет. Снизу, от питания.

— Это плохо?

— Это невозможно. Генераторы выключены, им неоткуда брать ману.

Я опустил взгляд на пол. Питающие нити всех линий уходили вниз, в бетон, там сходились, я это знал и без перстня: под цехом была генераторная, о которой говорил Илья.

— Надо спуститься в генераторную.

— Поднимаем остальных? — спросила Варя. Не «пойдем посмотрим», она была достаточно рассудительной, и мне в ней это очень нравилось. В числе прочего.

— Поднимаем. Все вместе.

В блоке отдыха спали все, кроме Ильи, что-то читавшего, подложив под голову свернутую куртку. Он сел раньше, чем я открыл рот. Я разбудил остальных и объяснил в чем дело, и что нам нужно спуститься в генераторную, всем вместе.

Не потому, конечно, что опасно. Потому, что это общее дело, и узнавать правду надо всем.

Зоя проснулась быстро и уже искала ботинки. Сема продирал глаза минут пять, кажется, его неплохо сморило. Ася оделась молча, взяла мел. Подумала, и взяла в руку палку для размешивания шоколада.

Спуск был за конторкой, как и говорил Заботин: железная дверь, за ней лестница, крутая, с перилами, гулкая. Внизу еще одна дверь, не запертая. За ней зал.

Он был бетонный весь: пол, стены, потолок, низкий, длинный. Генераторы я прежде видел, но лишь стационарные: тумбочка, ящик, самое большее шкаф по габаритам.

Здесь из бетонного пола вырастали четыре одинаковых горба, тяжелые, литые, каждый шириной с наш обеденный стол, и это была только верхняя их часть, с панелью, рычагами и решеткой приемки. Сема подошел к ближнему и встал рядом: верхняя часть была ему по грудь. Все остальное сидело в бетоне, а сколько его там было, отсюда было не угадать.

Зоя остановилась на пороге.

— Ничего себе… — протянула она. — Это ведь одни из новейших моделей! Они обновили их не более лет пяти назад, поразительно! Давно я не видела промышленных генераторов, просто шик…

Илья уже был у первого, обходил его кругом, трогал бетон у основания.

— Выключены, — констатировал он вполне очевидное. — Все четыре.

Я положил ладонь на теплый бетон рядом с первым.

Он давал ману. Выключенный, с закрытыми заслонками, с рычагами вниз, он давал ее: тонко, той же струйкой, что наверху в линиях. Она уходила из него в питающие нити. Второй тоже. Третий и четвертый я проверил уже для порядка.

— Выключены они или нет, но они генерируют ману, пусть и очень медленно, — я встал, отряхнул колени.

Зоя посмотрела на меня. Потом на генератор. Потом на меня.

— Не может быть.

— Может.

— Значит, они не выключены до конца, — сказала Зоя. — Где-то заслонка неплотно, или…

— Все плотно, — сказал Илья. Он уже был у второго, растянулся на бетоне и заглядывал под решетку. — Петр Алексеевич, а он исправен? Сам? Может быть что-то подтекает?

Я достал камертон. Ударил, приложил к панели первого, потом к его станине ниже, потом к бетону у основания, где еще можно было достать. Звук был чистый. Ровный, одинаковый, здоровый. Перстнем то же: узлы целы, контуры заведения на месте, спят, как им положено спать.

Исправен. Все четыре были исправны, выключены и при этом порождали ману.

— Исправен, — подтвердил я.

— А что под ним?, — спросил Илья и сел на бетоне, так же как я прикладывая ладонь к полу. — Может быть что-то лежит под генераторами? Старые линии, возможно какая-то перебитая сеть, не знаю.

Я кивнул, идея была здравой. Снова положил руку на бетон и попробовал пойти глубже. Вниз, под панель, под тело генератора, туда, где кончалось литое железо и начиналось то, на чем оно стояло.

Но через твердые объекты перстень брал метра на два, я знал это по опыту, в хороший день на три. Генератор был куда больше. Я дошел до его нижней трети, но там все растворилось. Что там было под ним, я не видел. Что там было под бетоном, тем более.

Я убрал руку и потер глаза.

— Слишком глубоко.

Причину появления шальной маны сейчас было не выяснить. Но уже было понятно, что она, появляясь, уходила наверх, где проникала в аппараты, накапливалась там и, видимо, в итоге приводила к сбоям работы. Все-таки это были не просто печи и конвейеры, каждый аппарат был полноценным артефактом, причем очень сложным, и даже их разработчик не смог бы сказать, что могла внутри их систем набедокурить бесконтрольная энергия.