— Вещь делается в семь приемов. Четыре сделаны, три нет. Следующий на очереди — контуры. Их надо нанести на заготовку. Работа невероятно сложная, раньше за подобным Покровитель обращался ко мне.

— Ты бы смог?

— Я бы сделал, да.

Жаров перечитал лист с контурами и поднял глаза на меня.

— Но тебя не тронули.

— Пока не тронули, по крайней мере. Но его увезли утром, если не ночью. У них было полдня. Если бы он назвал меня, за мной бы пришли раньше, чем я вернулся со склада. Это явно не простые люди.

— Значит, не назвал.

— Возможно, назвал другое имя. Честно говоря, я сомневаюсь, что Покровитель из тех людей, что легко перенесут избиения, и назвать хоть кого-то было бы с его стороны разумно. Впрочем, может я ошибаюсь и он молчал как рыба.

— В любом случае, если им известна хотя бы последовательность действий, мастера они ищут уже сейчас.

— И им нужен не просто мастер. Им нужен тот, у кого руки заточены под такие контуры. Кто-то, кто работает с крайне точными и сложными структурами, где отклонение в долю миллиметра фатально. Кто в Грозове подходит под описание? Ты знаешь мастеров лучше меня, у меня не было достойных возможности или повода пойти знакомиться со всеми известными артефакторами города.

— Третьяковы, — сказал он сразу. — Первыми приходят на ум. Старая мастерская, тонкая работа по миниатюрным предметам вроде украшений: колец, серег, ожерелий. Над вторым местом надо подумать, но первые Третьяковы.

Имя Третьяковых мне было знакомо. Мастерская нескольких поколений, о которой говорили с уважением и без подробностей, потому что брались там исключительно за крайне сложные и дорогие заказы. Сам я к ним не ходил и они ко мне тоже.

[Милый, а ведь он прав. Если не ты, то они.]

— Тогда так, — сказал я. — Допустим, они пойдут к Третьяковым. Другого исполнителя достаточно высокого класса, по твоим же словам, в Грозове не найти. Похищение Покровителя означает, что они потеряли терпение, а значит действовать будут быстро и без сантиментов. Третьяковы, насколько мне известно, могут месяцами мурыжить клиентов, заставляя дожидаться, когда подойдет очередь, имеют такое право, репутация, но этим людям столько ждать нельзя.

— Значит действовать официально они не станут и скорее всего повторят то же самое, — подхватил Марк. — Похищение. И там их можно будет взять, если повезет. А где они, там твой Покровитель. Если он еще жив.

— Пока бумаг нет у них, он им нужен. Была бы возможность получить чертежи иначе, они бы скорее прибегли к ней. Похищение, думается мне, даже для крайне опасных элементов далеко не самая распространенная практика.

— Правильно думается. Да, если они будут считать, что чертежи без Покровителя не заполучить, они будут его держать в живых, и выбивать информацию, параллельно готовя похищение Третьякова и место для его работы в контролируемых ими условиях, если еще не подготовили.

Жаров сложил руки на груди.

— К Третьяковым я поеду как МОЛОТ. Официально. Повод найду: артефактный след, консультация по контурам, любой. Выясню, не появлялся ли недавно кто-нибудь подозрительный. Ты?

— С тобой.

— Хорошо. Тогда едем.

Он взял напоследок со стола лист со схемой, пробежал семь пунктов, положил обратно.

— «Алмаз Диамантовых», — прочитал он. — Это тоже из того, о чем ты не можешь мне сказать?

— Не могу тебе сказать.

— Ясно, — хмыкнул он.

[Хороший он. Только ему сейчас очень не нравится, что он не знает. Ты ему когда-нибудь скажешь?]

«Не могу сказать».

[Ой, ну тебя.]

Мастерская Третьяковых располагалась в центре, на одной из площадей Грозова. Небольшая вывеска, узкая дверь, неприметный шрифт с названием «Выставка Творений». Но любой, кто хоть немного разбирался в теме, знал об этом месте. И я, разумеется, тоже знал, просто никогда тут не был.

Марк постучал. Прошло несколько секунд, после чего изнутри послышались неторопливые шаги. Дверь приоткрылась, выглянула седая старушечья голова.

— Вы по записи?

— Никак нет, госпожа, — строго ответил Жаров. — Марк Жаров, следственный отдел МОЛОТа, мне нужно поговорить с вашим мужем или сыном, это касается одного из текущих расследований, дело не терпит отлагательств.

— Вы без записи, — с недовольством произнесла старушка, явно проигнорировав весь монолог.

— Госпожа, это дело чрезвычайной важности, возможно, касающееся безопасности вас и вашей семьи, — все еще вежливо, но уже с ноткой раздражения ответил Марк. — Пожалуйста, я должен поговорить с кем-то из действующих мастеров Третьяковых.

— Запишитесь и сможете войти! — она тоже явно была не лыком шита.

— Уважаемая, — начал Жаров снова, уже с очевидной злобой, его такие люди явно крайне раздражали. Я поднял руку, останавливая его уже начинающуюся очередную тираду.

— Здравствуйте, меня зовут Петр Воронов. На какое ближайшее время мы можем записаться?

Седая голова исчезла, дверь захлопнулась, но ненадолго. Прошло всего минуты полторы, прежде чем она появилась вновь.

— На девять тридцать, третьего июля.

— Сейчас третье июля, девять двадцать пять, — прорычал Жаров.

— Отлично, — улыбнулся я, проигнорировав закипающего Марка. — Запишите нас пожалуйста. Воронов и Жаров. На девять тридцать.

Голова снова пропала, через полторы минуты появилась снова.

— Записала. Буду ждать вас в девять тридцать, — дверь захлопнулась в очередной раз.

— Может вынести эту дверь с ноги? — проворчал Марк. — Я, кажется, слышал, как кто-то внутри зовет на помощь. Может быть похитители Покровителя уже внутри?

— Расслабься, — улыбнулся я. — Если бы ты всю жизнь провел, делая одно и то же, в ее возрасте тебе бы тоже было очень сложно перестроиться. Если сломать ее систему, ты ничего от них не получишь, только врага наживешь.

— М-да. Ладно, подождем три минуты, что поделаешь.

Ровно в девять тридцать я постучал еще раз.

— Вы по записи?

— Да мы же только что…

— Марк, выдохни. Да, госпожа, мы по записи. На девять тридцать, Воронов и Жаров.

Голова пропала, полторы минуты, появилась снова.

— Проходите.

Внутри мастерская, вернее ее приемная, оказалась обставлена очень скромно и на самом деле без какого-либо намека на вкус. Скорее тут царствовал рационализм. Никаких украшений, никаких изящных линий, никаких декоративных элементов, только прямые углы, четкие прямые, острые грани. Только функциональность и строгость, отработанные за многие годы до абсолюта.

Минималистам Земли бы понравилось и я, признаться, тоже ощущал некоторую ностальгию. Местным, в частности Жарову, такое, однако, было явно непонятно и скорее даже чуждо, он косился по сторонам так, будто попал в клинику, а то и вовсе в морг.

— Подождите здесь, — попросила нас старушка.

Не из-за двери она оказалась неожиданно высокой, выше меня, сухой, чуть сгорбленной, но не лишенной некоего благородства и стати. В молодости она наверняка была дивной красавицей, но годы никого не щадят, и к ее уже, думаю, минимум восьмидесяти пяти, некоторые проблемы с головой явно были не единственными ее болячками, потому что она подволакивала одну ногу, а широкие ногти говорили о серьезных недугах сердца.

Мы с Жаровым сели в кресла, крайне неудобные несмотря на их мягкость, и принялись ждать, а старушка тем временем исчезла во внутренних помещениях мастерской. Минут через пять она вернулась вместе с двумя мужчинами.

Одному было уже под девяносто. Полноватый, с болезненно-желтыми глазами и полностью лысым черепом, был нынешним мастером Третьяковым, Сергей.

Насколько мне было известно, и насколько я сейчас мог видеть, подагра убила в нем артефактора-практика, его пальцы практически перестали сжиматься, но как артефактор-теоретик он был определенно лучшим в Грозове, а в своей узкой специализации, вероятно, одним из нескольких лучших во всем мире.