— Дорогая штука.

— Очень. В городе таких десятка два, от силы.

— Значит, найдем по спискам, — сказал Жаров. — Если он не привозной.

Какое-то время казалось, что преследование идет удачно, но потом черный короб свернул налево, в очередную улицу. Мы свернули следом через полминуты, но улица уже была пустая. Ворота, глухие заборы, две арки, поперечный переулок в конце.

Из ближней подворотни вышла баба с корзиной, увидела, как мы несемся и попятилась обратно с ошарашенным видом.

— Дальше куда? — спросил извозчик.

— До конца и назад, — велел Жаров.

Мы проехали до переулка, заглядывая в каждую арку. Ничего. Жаров стукнул кулаком в борт.

— Сергея бы они с собой не потащили, — рассудил Жаров, откинувшись на сиденье.

— Значит, Дмитрий.

— Значит, Дмитрий.

Извозчик оглянулся на нас через плечо, ожидая слова.

— Обратно, — сказал я. — К тому же дому.

К мастерской подъехали снова со стороны двора, где уже собрались несколько человек, с любопытством заглядывающие в распахнутую дверь. Старуха все еще лежала в коридоре. Я снял с крючка чей-то рабочий халат, свернул валиком, подложил ей под голову набок, чтобы рана осталась сверху.

Жаров ушел наверх. На втором этаже стукнула дверь.

— Здесь Сергей! — крикнул он сверху. — Дышит. Вырубили как жену!

Старуха открыла глаза. Веки у нее дрогнули, опустились снова, потом лицо собралось.

Она уперлась локтем в пол, начала подниматься. Я придержал ее за плечо, не позволяя делать резких движений.

— Митя, — выговорила она почти плачущим голосом. — Где Митя?

— Вашего сына увезли, — сказал я, понимая, что скрыть правду не получится. — На экипаже. Мы догнать не смогли.

Она закрыла глаза и больше ничего не сказала.

Вскоре через главный вход вошли двое медиков с ящиком на ремне.

— Отойдите, пожалуйста, — попросил молодой.

Он взял ее голову двумя руками, повернул к свету, оттянул веко большим пальцем.

— Скажите ваше имя, — попросил он.

Она назвала. Медик кивнул своему, и второй ушел наверх на голос Жарова.

Я встал, вернулся в приемную, сел в одно из кресел. Стариков не тронули. Двоих в доме можно было убрать одним ударом на каждого, невелика проблема кончить жизнь того, кто и так скоро умрет, но обоих оставили живыми.

Доброты тут не было. Скорее, просто расчет: лишние смерти им были ни к чему.

Однако легче мне от этого не стало. Для Покровителя из этого не следовало ничего: старуха с мужем были им не нужны и ничего не знали, а вот Покровитель был замешан в деле Стальной Грани, и его вполне могли убрать, выяснив все необходимое.

Сергея снесли по лестнице на носилках вдвоем, ногами вперед, на повороте едва не задев перила.

Голову ему уже перевязали, руки сложили на одеяле, пальцы, скрюченные подагрой, так и остались полусогнутыми. В себя он не приходил. В приемной показались двое стражников. Третий вскоре уже писал в книжке на ремешке фактически под диктовку Жарова.

О том, что расследование спустят на тормозах, можно было не переживать, но, очевидно, пользы в этом вряд ли будет много. Но еще, кажется, Жаров настаивал на том, чтобы его имя не всплывало в отчетах, и старший стражи активно кивал, что уже было куда ценнее.

— В какую больницу вы их везете? — спросил я молодого медика.

— В шестую городскую, за реку. Оба доедут, им ничего не угрожает.

Медики понесли носилки к выходу.

— Поедем с ними, — решил Жаров, закончив со стражником. — Может быть, они сейчас скажут то, чего не сказали раньше.

Сказано-сделано. Мы последовали за каретой скорой помощи и вскоре уже были в больнице. После того как стариков осмотрели уже в более спокойной обстановке и подтвердили, что ничем серьезным, кроме головокружений травмы им не грозят, им дали палату на двоих, в конце коридора, с окном во двор, где санитар развешивал белье.

Нас пустили по слову Жарова, но врач в дверях отмерил четверть часа, не больше.

Сергей вытянулся на спине, с повязкой через лоб, глаза были открыты. Жена его сидела на соседней койке уже одетая.

— Прошу прощения за такой тон, но я вас предупреждал, — начал Жаров.

— Помню.

— Вы не хотите ничего добавить к тому, что мне говорил ваш сын?

— Митя вам вчера не солгал ни разу, — сказал Сергей. — Никого возле мастерской мы не видели. Заказов на такие вещи нам не приносили.

— И вы решили, что этого довольно.

— Я решил, что это в очередной раз то же самое.

Он повернул голову к Жарову, и далось это ему тяжелее, чем он хотел показать.

— Через нас проходят вещи ценой в хороший дом с землей иногда по несколько штук в неделю. Так что тех, кто желает нам зла, более чем достаточно. Нам пишут, нам грозят, нам предлагают и от нас требуют, и так тридцать лет подряд. Глаша эти письма складывает в ящик и, когда ящик наполняется, передает письма страже. Мы уже со счета сбились, сколько это было раз.

— Глафира Кузьминична, — сказала жена, представляясь. Первое ее слово за весь разговор.

— Что вы вообще помните о нападении?

— Немного. Вы ушли, мы с сыном вернулись в рабочую зону, где уже четвертые сутки трудимся над проектом для маркиза Колова. Про разговор мы почти сразу забыли и думать. Но Дима даже не успел взяться за инструменты, когда раздался тот хлопок. Хотя физически внутри дома мало что пострадало, ударная волна маны вызвала эффект временной дезориентации. У меня в глазах помутнело, помню, я попытался за что-нибудь схватиться, и даже вроде как оперся о стену, а потом только боль в затылке и чернота до того момента, как меня привели в себя медики.

— Понятно, — кивнул Марк, после чего повернулся к жене. — А вы, Глафира Кузьминична, что-нибудь помните?

— Нет, — буркнула она и отвернулась.

Марк закатил глаза. Сергей это заметил и виновато развел руками.

— Защиту вы ставили сами? — Жаров решил перевести тему.

— Сами. Она стоила дороже всего, что у нас в приемной на витринах. Мощности должно было хватить, чтобы сдержать даже атаку мага шестого ранга.

— Ее сняли одним мощным разрядом, явно не промышленного прибора, — проговорил Жаров.

Сергей покачал головой.

— В теории ее можно перегрузить одним чистым и точным импульсом, но для этого нужно не только отлично разбираться в таких системах, но и понимать специфику наложения конкретно на наш дом. Это либо означает долгую подготовку, либо крайне мощные аналитические артефакты, незаметно пронесенные в мастерскую.

— Да и мощность для такого нужна колоссальная, — кивнул я. — Плюс экипаж, на котором увезли вашего сына: артефактный, высшего качества. Теперь очевидно, что ресурсы у похитителей действительно очень большие.

Сергей помолчал.

— Теперь я вам верю, — сказал он. — И доверю важный секрет, о котором знают лишь несколько человек кроме нас. Нас четверо в семье, сын Мити учится в столице сейчас. И мы все четверо носим маяки, вшитые в тело. Так попросил князь Грозов, как раз на такой случай. До сих пор ни разу не пригождались, но теперь я рад, что мы согласились.

— Приемник? — спросил я.

— В кабинете. Второй этаж, за шкафом сейф. Пароль: 45081572. Но он покажет только направление и примерное расстояние, — предупредил Сергей.

— Этого более чем достаточно.

— Пожалуйста, найдите Митю, детектив. Я не хочу писать внуку о том, что его отца больше нет с нами.

Жаров ответил не сразу. Он достал пачку, покрутил ее в пальцах, убрал обратно.

— Ваш сын обещал жалобу моему начальству.

— Поймите, мы слишком устали от всех этих угроз, которые так ни разу и не воплотились в жизнь. Парочка попыток взлома с целью ограбления не в счет. Это не личная неприязнь к вам.

— Я сделаю все, что смогу, — сказал Жаров. — Но вы должны понимать, что это не обещание найти. Это обещание работать.

— Мне довольно и этого.

Врач заглянул в дверь, постучал по косяку костяшкой. Пришла пора уходить.

Во дворе мастерской остался один стражник у крыльца, с приказом никого не пускать. Нас он, разумеется, не касался. Внутри стало темно: кто-то опустил на выбитую витрину штору.