10 февраля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Ну что, казак, понравилось тебе в гостях у почтенного купца? — пожилой, заросший жёсткой, покрытой серебристым налётом щетиной черкес недобро оскалился, показав крепкие, крупные зубы. — Небось спина от полученного угощения до сих пор чешется?

Андрий не ответил, продолжая притоптывать озябшими ногами по влажной щебёнке, молча забросил в рот оставшиеся от трапезы крошки. Большая ячменная лепёшка с куском козьего сыра были проглочены в один присест и голода совсем не утолили. Но на сытную трапезу, попав в неволю, рассчитывать не приходилось. И так повезло, что кетиб (помощник купца), по-видимому, был так обрадован благополучным прибытием в порт корабля, что, приняв предложение реиса (капитана судна) отобедать с ним, не забыл и о невольниках.

— Да чему там чесаться, Азамат? — несказанно удивился Митар. Молодой валах, пользуясь редкой минутой безделья, обхватив руками потрёпанный суконный бушмет, прячась от холодного ветра, прислонился спиной к набитой тюками мажаре (длинная четырёхколёсная телега). — Ираклий его и не бил почти. Так, для порядка, пару раз по спине плетью прошёлся, чтобы, значит, новый раб понял; шутить тут с ним никто не будет. То дело привычное.

Андрий с валахом был полностью согласен. Нет, те удары плетью, которыми во время разгрузки требаки (двухмачтовое грузовое судно) обрушил на него хмурый кетиб, особого удовольствия юноше не доставили; спина до сих пор при каждом неловком движении острой болью отзывалась. Но бил его Ираклий без огонька, с откровенной ленцой, просто потому, что новенький хозяйскому «псу» под руку подвернулся. Иной раз батько, осерчав на проказы непутёвого сына, мог и посильней плетью отходить.

Другое дело, что проклятый Богом грек их в этакую стыль своего возвращения дожидаться оставил. Сильного мороза в порту черноморского города Кефе не было, но стылый, порывистый ветер, что налетал резкими порывами на город через седловину между Тепе-Оба и Лысой горой, пробирал до самых костей. Потому и так пустынно вокруг. Кто в этакую холодрыгу без веской на то причины к морю сунется? Тем более, что зимой в Чёрном море навигации нет. Разве что мелкие рыбацкие судёнышки неподалёку от берега крутятся да редкий безумец навроде нынешнего капитана вдоль побережья с товаром приплывёт.

— Но это не значит, что он тебя и дальше жалеть будет, — дыхнул белой изморозью Азамат. — Если что не так, враз всю кожу со спины спустит, а будет бузить, так и вовсе до смерти засечёт. Не по нраву ты, Андрий, почему-то греку пришёлся. А, значит, в оба гляди; оплошки не простит. Не любит Ираклий христиан, даром что сам вашему богу молится.

— Тут христиане пострашней мусульман будут, — вполголоса пробурчал Фрол, последний из четырёх рабов посланных вслед за кетибом Ираклием на разгрузку корабля. — Что греки, что армяне, словно псы бешеные.

— А почто так, дядько Фрол?

К седому как лунь московиту, Андрий относился с большим почтением. Даром что старик, а силы в нём немерено. Тяжеленные тюки словно играючи таскает. Да и по всему видать — бывший воин. Глазами зыркает, будто саблей рубит, движения скупые, без лишней суеты, багровый шрам опять же через всю левую щеку и лоб тянется. И главное, хоть и держится старик всё время как-то особняком, на особицу, а сразу видно, что среди других невольников немалый авторитет имеет. Даже Азамат, обращаясь к нему, скалиться перестаёт.

— А потому, что сами под мусульманами живут, — оглянулся в сторону требаки старик. Впрочем, беспокоился Фрол напрасно. Кетиб с реисом укрылись пусть в крохотной, но защищающей о ветра каюте капитана и выходить оттуда не спешили. — А тем хоть какой бакшиш (взятка) поднеси, местных христиан и за людей почти не считают. Вон наш хозяин, купец Ионис Панатадинос, даром что на всю Кефе едва ли не самый богатый и к самому берлейлею Джафер-паше вхож. Турки на него всё равно как на пса безродного смотрят. И не скажешь поперёк ничего. Вот оттого они на нас свою злобу и срывают.

— Да то ладно, — невесело усмехнулся Митар. — То всё же греки, не свои. Вон, Азамата вместе с другими соплеменниками собственный князь в Тавани на базаре в рабство продал.

— Вон оно как! — Андрий тоже оглянулся в сторону корабля. Не наговорился ли Ираклий со своим соотечественником? Не спускается ли к трапа, чтобы погнать ленивых рабов в сторону хозяйского склада? А то уж больно интересный разговор пошёл. Он даже этот ветер треклятый ещё потерпеть готов. — У нас на Сечи за такое и кошевому головы не сносить. Сразу товарищи на сабли возьмут. А ты как в неволю попал, Митар?

— К нам татары тоже в набеги ходят, — мрачно процедил тот, явно не желая вспоминать былое. — Вот и меня угнали.

Юноша только покачал головой, дивясь, сколько же бед окрестным землям причиняют степняки. В какую сторону не взгляни, везде появляются всадники с притороченными к седлу арканами. Режут, жгут, угоняют скот и людей, не давая местным головы поднять, заставляя жить в постоянном страже, каждый день ожидая очередного набега.

Именно так под Брацлавлем и его батько с мамкой живут. С одной стороны татары арканами машут, с другой польские паны плетями по спине охаживают. Вот он и не утерпел, когда в прошлом году по хуторам пошёл слух о совместном походе запорожцев с московитами на Крым. Сбежал в надежде с саблей в руке себе свободу добыть да с крымчаками посчитаться. Вот только не долго его свобода продлилась. Он с десятком таких же молодых, решивших присоединится к походу будущих казаков, ещё и полпути до Сечи не одолел, как на рыскающий по степи отряд буджакских татар нарвался. С вырвавшим из седла арканом его воля и закончилась.

— А ты как здесь очутился, казак? — в свою очередь поинтересовался валах. — Люди сказывают, что тебя с караваном, что в Буджак ходил, привезли.

— Только не нужно нам сказки о неудачном походе как в прошлый раз рассказывать, — от массивной, чуть сгорбленной фигуры Азамата ощутимо повеяло угрозой. — Не был ты на Запорожье. И в бою не разу не был. Про то не ври.

Юноша хотел было возмутиться, начав отстаивать собственную, героическую версию пленения, но, встретившись взглядом с Фролом, поперхнулся собственными словами.

— Не был, — с трудом выдавил он из себя всего два слова.

— А, значит, и царского войска, что на Днепре стоит, тоже не видел, — сделал вывод Фрол. — Понятно.

— Что тебе понятно, Фрол? — начал горячится Митар. — Стоит там войско! И царь с польским королём тоже там. В зоолочёном шатре вместе с кошевым атаманом пируют! О том уже по всему Кефе говорят!

— Тише ты! — одёрнул валаха Азамат, настороженно оглядываясь по сторонам. Хоть людей в порту было не много, но если кричать да руками размахивать, сразу внимание привлечёшь. И оглянуться не успеешь, как-либо кто-то из стражников подойдёт, либо кетиб из капитанской каюты на шум выглянет. — Чего орёшь? Беду на наши спины накликать хочешь?

— Но московиты, и впрямь, на Крым большим войском идти собираются. И пушки на Сечь загодя притащили, — поднял глаза Андрий. Он уже понял, что именно ради этого разговора эта троица и таскала его за собой на все работы третий день подряд. — К нам ещё в начале зимы казак приезжал да о том сказывал. Говорил, что наш король с царём московитов союз против хана заключили и наш государь запорожским казакам в том походе участие дозволил принять. А вот про то, что и сам король тоже в поход пойдёт, про то не слыхивал, врать не буду, — вздохнул юноша, — но зато, тот же казак поведал, что сам пан кошевой атаман всех воинских людишек в поход сзывает, обещая в товарищество принять. Вот я и поехал.

— Не доехал, стало быть, — кивнул сам себе Фрол.

— Ну и что, что не доехал? — повеселел валах. — Главное, выходит, не врут люди. Собирается нынешней весной царь с казаками на Крым идти! Этакой силой они и без короля управятся!