Всё началось ещё в апреле, когда в Кефе со стороны Кавказа приплыл турецкий флот. Тогда ещё, помнится, цепной хозяйский пёс кетиб Ираклий похвалялся при рабах, что повелитель вселенной всё знает о планах царя московитов и не даст казацким чайкам выйти из Днепра, потопив их у Очакова.

Турецкая эскадра, пополнив запасы, ушла, взяв на борт две трети городского гарнизона и заодно забрав с собой надежду. Задуманный было побег, и без того чрезвычайно рискованный и ненадёжный, теперь превратился в фикцию, утратив свою актуальность. Зачем плыть на Запад, вдоль побережья с турецкими городами и рыбацкими деревушками, рискуя в любой момент быть перехваченным, если в конце пути их встретят не чайки запорожцев, а галеры османского капудан-паши? И какой вообще смысл в побеге, если русскому царю прорваться на полуостров никак не получится, а следовательно, и к Кефе он с войском подойти не сможет?

Растерявшиеся рабы затаились на время, жадно прислушиваясь к доходящим до города слухам. На смену надежде пришло отчаяние.

И вдруг размеренную жизнь города взорвало известие о взятии царём Перекопа, разгроме московитами сильного отряда калги Девлета, бегстве ногаев из Тавридской степи.

Тогда словно свежим ветром подуло. И вместе с пришедшими вестями возник новый план; добраться до Азовского моря и, похитив лодку, доплыть до материка. И уже оттуда попробовать дойти до Перекопа, в котором наверняка русский царь оставил свой гарнизон.

Безумие? Не безумнее предыдущего плана. Скорее наоборот. Азовское море сейчас пусто, если не считать рыбацкие лодки. И дорогу до него Анастас знает, за две ночи добраться можно.

Вышли ночью, сжимая в руках полученное оружие. Кто стоял за Фролом, Азаматом и Митаром, Андрий не знал, но успел выяснить, что неведомые друзья не только для них припасами и оружием расстарались, но ещё и рыбацкую лодку угонят и в заливе утопят, чтобы спохватившиеся утром турки, искали беглых рабов в Чёрном море, а не на суше по дороге к Азовскому морю.

День переждали возле мелкой солёной лужи, которую турки называли озером Ачи, закопавшись в прибрежный камыш. А на рассвете второго дня, добравшись до небольшой рыбацкой деревушке, украли лодку, зарезав слишком бдительного сторожа.

Тогда казалось это правильным. У них ещё было немного времени, чтобы скрыться за горизонтом и уйти в сторону материка. И врое бы ушли…

— Тогда пошли, — мотнул головой в сторону севера Митар. — Нам бы только до сумерек как-то продержаться, а там…

— Пошли согласился Азамат. В его голосе особой надежды не было.

Их догнали примерно через час. Завидев вынырнувшие из-за горизонта паруса, беглецы залегли было в воде Гнилого моря, быстро перебравшись к нему через узкий прешеек, но развернувшиеся в их сторону лодки не оставили надежды; их заметили.

— Четые лодки всего, — прокомментировал очевидное Митар. — Остальные по видимому по всему морю рыщут.

— Нам и этого хватит, — зло прохрипел Фрол. — Не видешь разве? В каждой лодке не меньше полудесятка человек сидит. Рыбаки не воины, но нам хватит.

Они ещё пытались уйти, порой срываясь на бег, но небольшие лодки, поймав парусом ветер, заскользили по морю, вырываясь вперёд, развернулись к берегу, высадив на мелководье вооружённых чем попало преследователей.

— Всё, дальше только с боем, — встал, тяжело дыша Фрол. — Они раньше до берега добредут, чем мы мимо проскочим.

— Выходит, здесь смерть приму, -пожал плечами Азамат, сжимая в руке саблю.

Андрий заскрипел зубами в бессильной злобе сжимая кулаки. Здесь даже камня для предстоящего боя не найдёшь!

— На, держи, — Азамат жестом фокусника достав огромный нож, протянул его юноше. — Как воин умрёшь.

— Я не хочу умирать, — вместо Андрия ответил черкесу Митар.

— Нужно через Гнилое море попробовать перебраться, — кивнул на видневшийся вдалеке берег грек. — Я слышал, оно не сильно глубокое.

— Лучше в бою погибнуть, чем в этакой погани утонуть, — сплюнул на песок Фрол. — Впрочем, как знаешь, — проводил он взглядом, сунувшегося в воде Анастаса.

— Лучше в бою, — попытался убедить сам себя Андрий, наблюдая за выбравшимися на пересыпь рыбаками. — А чего это они⁈

Едва бывравшись, их враги развернулись назад, бросившись в сторону качавшихся на воде лодок.

— Чего, чего, — прищурился Азамат, приставив ко лбу козырёк ладони. — Вроде скачет кто-то вдалеке. Не разберу толком.

— Да кому там скакать⁈ — взвизгнул было валах и тут же сам себя опроверг: — Скачат! Да кто ж такие то⁈

— А то не видешь, кто такие! — неожиданно засмеялся обычно мрачный Фрол. — Эй, Анастас, вылазь! — заорал он бредущему по Сивашу греку. — Не время ещё умирать!

Московит вышел вперёд, навстречу стремительно приближающейся змее из вооружённых всадников и начал размашисто, напоказ, креститься.

25 июля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Ну, что скажешь, Сефер? — оглянулся я на подъехавшего касимовского хана. Тот уже два дня мне на глаза не показывался, поклявшись без вестей о затаившемся где-то в засаде отряде крымчаков не возвращаться. Вернулся. Но по беспристрастному, словно вырезанному из камня лицу, так сразу и не поймёшь; с удачей или нет? — Нашёл кого или впустую всё?

Татарин с ответом не спешил. Подошёл поближе, игнорируя придвинувшихся с двух сторон рынд, склонился в глубоком поклоне, прижав к груди подзорную трубу. Три сотни отборных душегубов, оставшихся за внешним кольцом охраны у подножия холма, повинуясь невидимому знаку, дружно упали на колени.

Всё-таки Герай — опытный царедворец. Знает толк в прогибе. Я ещё с прошлого года своим приближённым в колени бухаться запретил. И времени с этой чисткой полов многовато уходит, и сам, чай, не икона. Велел ограничиться глубоким поклоном. Но бывший ор-бей и тут сумел выделиться.

— Нашёл, повелитель, как не найти? — лицо Сефера мгновенно ожило, оскалившись хищной радостью. — Там, — ткнул он зажатой в руке трубой в сторону видневшихся на севере гор, — в одной из ущелий затаились.

— Много? — высунулся у меня из-за плеча Скопин-Шуйский.

Я мысленно усмехнулся. Ишь, как оживился! Можно было подумать, с ним кто-то спорил, когда он наличие в окрестностях татарского засадного отряда предположил.

Никто и не спорил. Лично мне выбранное Джанибек Гераем место для генерального сражения, сразу не понравилось. Эта зажатая каменными тисками двух горный цепей долина была усеяна множеством холмов, ущелий, впадин, балок. И всё это изобилие, включая склоны далёких гор, было густо покрыто лесом, высоким кустарником, тянущимися к горизонту садами и, вдобавок, рассекалось на две части рекой Альмой, на южном, более высоком берегу которой и расположилось ханское войско.

В общем, в этом хитросплетении природных низин и впадин, можно было целое войско так спрятать, что, не зная местности, вовек не найдёшь. И раз крымский хан нас именно здесь, на полдороге из Акмесджида в Бахчисарай решил встретить, то игнорировать возможность наличия такого, затаившегося в засаде отряда, было бы просто глупо.

Вот только Джанибек в своих выкладках предательство Сефера в расчёты не взял. Тому местный ландшафт тоже неплохо известен, вот спрятавшееся где-то у гор татарское войско, пусть и не сразу, но отыскал.

— Точно не скажу, — покачал головой Сефер. — Слишком близко к входу в ущелье я подъехать не решился, но среди тех, кто этот вход охранял, я разглядел капыкулу (ханская гвардия). Их по длинным шапкам с вышитой ханской тагмой ни с кем не спутаешь. Эта труба бесподобна, повелитель, — он, вновь склонившись в поклоне, протянул её мне.

Я мысленно скривился, изо всех сил борясь со своей жадностью. Сам знаю, что бесподобна. Сделанный Кеплером прибор был по-прежнему несовершенен и давал перевёрнутое изображение, но по сравнению с предыдущим, имеющимся у меня экземпляром, выдавал более чёткую, не такую мутную картинку, при этом значительно увеличив дальность обзора. Не верх совершенства, конечно, но кроме меня и моих генералов, здесь и таких ни у кого нет. А в будущем, надеюсь, Кеплер, хоть что-то поняв из моего неуверенного блеяния, подзорную трубу с нормальным изображением смастерит. Опять же я о том, что её в будущем как-то складывать могли, вспомнил.