28 октября 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

В пыточную я не пошёл. Это вчера, когда кровь от выброшенного в неё адреналина кипела, казалось, что смогу собственноручно подлого убийцу на куски резать. К утру мой запал значительно поубавился. Тошнотворный запах горелого мяса и испражнений, истошные крики и мольбы, треск костей и свист разрывающей плоть плети. Зачем мне всё это? Я не садист и наслаждения от страданий своего врага не получу. А обо всём, что несостоявшийся убийца расскажет, мне и так Лызлов сразу после завершения дознания доложит. Особенно если я Семёна Куракина в пыточную вместо себя поприсутствовать пошлю.

Вместо этого, отстояв в Успенском соборе торжественную заутреню в честь одоления православным воинством крымского хана, я всё же решил навестить Филарета, благо воровской патриарх в ожидании своей отправки в Сибирь (посылать очередной обоз в этакую даль в преддверии грядущей зимы, никто не собирался) до весны был заключён в Чудов монастырь.

— Экая честь, государь. Не ожидал.

— Я сам не ожидал, — скривил я губы, разглядывая бывшего ростовского митрополита. Всё-таки, несмотря на жёсткое противостояние, самого Филарета я уже больше десяти лет как в глаза не видел. С тех самых пор, когда ещё мой батюшка всех Романовых по монастырям и ссылкам распихал. — О чём нам с тобой говорить? Как был моим злейшим врагом, так до конца жизни и останешься. Об этом мы оба ведаем.

— Отчего же передумал, Фёдор Борисович?

— Да вчерашнее покушение в сомнение ввело. Это уже четвёртый убийца за этот год, — признался я. — Сначала Богдашка Колодин прямо во время битвы с татарвой нахрапом попёр, потом уже в Кефе, рынды двух запорожцев, что возле дворца местного паши постоянно крутились, приметили. Мы их допросили ночью по-тихому да в море и притопили. Думал всё, а тут этот лиходей в Покровском храме. Не много ли?

— Так римские ксендзы (так на Руси называли иезуитов) вельми упорны и от задуманного не любят отступаться. Тебе самому о том ведомо, государь.

— Так-то оно, так, — я присел на загодя внесённый стулец, кивнул Романову на лавку, выполняющую в келье роль и стула, и кровати. — Но дураков среди игнатианцев нет. Откуда у них такая уверенность была, что в случае нашей с Ксенией смерти князь Михаил на Марии Шуйской согласится жениться? На что надеялись? На его мать? Так глупость это. Убийцы вслед за мной весной в поход ушли, а Мишка Бутурлин к княгине Елене с предложением короны для сына уже летом из Польши прискакал. Кто же сначала действует и только потом договориться пытается? А вдруг не получится? И ведь так и вышло. Княгиня того Мишку повелела своим холопам связать и к Матвею Лызлову отвезти.

Филарет озадаченно хмыкнул, пригладил бороду, насупился, обдумывая мои слова. Романов был кем угодно, но только не дураком, иначе давно бы уже сгинул в круговороте Смуты, не сумев поладить с боярами, поляками или самозванцем. И нелогичность в действиях иезуитов тоже не мог не заметить. Вот я и надеялся, что прожжённый интриган причины этакой несуразности разъяснит. Всё же он и сам был частью задуманного в Варшаве плана. Нет, понятно, что с сидящем в темнице узником никто откровенничать не станет. Показали похищенного Михаила, поставили задачу, подробно объяснив, что сделают с сыном в случае неповиновения и вперёд. Но вместе с тем, Филарет с теми же иезуитами все эти годы довольно плотно общался; здесь нечаянно уроненное слово, там невзначай прозвучавший намёк. Глядишь, и сможет мою догадку подтвердить.

— А сам-то как думаешь, государь?

— Думаю, что Бутурлин не первый гонец, что на подворье к Скопиным-Шуйским заехал. Ведаешь ли, что об этом?

Знает. Что-то наверняка знает. Или, хотя бы, догадывается. Вон как насупился. Вот только делится своими догадками с ненавистным Годуновым бывшему ростовскому митрополиту совсем не хочется. Может с пристрастием допросить? Я, конечно, Филарету, за то, что он Шуйскую с царевичем из Польши выманил, смертную казнь на вечную ссылку заменить пообещал. Но то о прежних грехах речь шла. Отказ сообщить своему государю о подробностях заговора, тоже воровство. И это воровство опальный воровской патриарх уже сейчас вершит.

— Мало что мне о том ведомо, государь, — заметно побледнел узник. Похоже та же мысль о возможной встрече с палачом пришла в голову и ему. — Сам знаешь, поди, что я в узилище в то время у католиков томился. Скажу лишь, что отец Барч о моём будущем патриаршестве и замужестве Марии Шуйской в марте заговорил. Сразу после того, как они Михайлу привезли и мне показали. Выходит, уже тогда латиняне с кем-то в Москве о совместных действиях смогли сговориться.

Ишь ты. С кем-то. Дипломат хренов. Сказал бы прямо, с княгиней Еленой Петровной. Ведь именно к ней приехал позже Бутурлин. Властная и волевая мать князя Михаила имела большое влияние на сына. Если кто и мог уговорить новоявленного царя повторно жениться на вдове Василия Шуйского и продавить избрание в патриархи отца Филарета, то только она. И ей же проще всего было Ксении какую-нибудь гадость в квас или сбитень подсыпать. Другое вопрос, что делать она этого не стала. То ли сначала известия о моей смерти хотела дождаться, то ли изначально решила латинских монахов кинуть (другое прозвище иезуитов на Руси), очистив их руками для сына дорогу к трону. Но меня княгиня, пойдя на этот сговор, однозначно приговорила.

Перед внутренним взором вновь появился Колодин, ловкими ударами метлы сбивающий нас с Никифором со стены снежной крепости. Уж не он ли и был тем посланником латинян, что на подворье у Скопин-Шуйских заночевал? И не он ли вместе с похищенным Михаилом Романовым в Польшу ответ княгини Елены доставил?

— Думаю, что Мишку Бутурлина о том поспрашивать не худо было бы.

Ишь, умный какой. Была бы возможность с Бутурлиным потолковать, я бы к тебе не пришёл. Понятно же, что не мог новый посланник отца Барча о его прежних договорённостях с княгиней не знать. Он наверняка о них напомнить, в Москву и приехал.

— Я бы может и поспрашивал, да Мишка, после того как вас с бывшей царицей из Мстиславля похитил, запропал куда-то. Матвей сказывает; ищут.

— Лызлов не найдёт, — покачал головой Филарет, усмехнувшись в бороду. — Труднее всего сыскать то, что сам же и спрятал!

Ты гляди-ка! На мудрые изречения бывшего митрополита потянуло. Тоже мне, Зенон недоделанный! Но мысль Филарет мне подкинул правильную. Слишком много вопросов к главе тайного приказа у меня появляться стало: странный мятеж стрельцов, фактический захват власти на Москве в обход оставленного на воеводстве Куракина, теперь вот исчезновение Бутурлина. К гадалке не ходи, что бывший сторонник второго самозванца, попав в руки Лызлова, всё что знал о заговоре и сговоре иезуитов с княгиней Еленой, как на духу рассказал. Матвей спрашивать умеет. Вот только мне о полученных сведениях сообщить «позабыл». И прибрал за собой, как только надобность в Бутурлине пропала.

— Ладно, — кивнул я, давая понять, что принял слова Романова к сведению — Ещё что об этом заговоре сказать можешь?

— Только одно, государь, — Филарет сделал небольшую паузу, желая подчеркнуть важность своих слов. — Шуйскую с сыном на трон не допусти. Уж лучше ты, чем она!

— О как⁈ — несказанно удивился я. Нет, понятно, что Филарет Шуйских, мягко говоря, не жалует, но и в любви к Годуновым глава рода Романовых опять же не замечен не был. — Это чем же тебе Ивашка Шуйский на троне не люб?

— Иван — младенец, а Марию иезуиты шибко запугали. Если встанет рядом с троном, через неё и латиняне к власти на Москве потянутся, — Романов вздохнул и тихо добавил, глядя мне прямо в глаза: — Удавить бы их по-тихому.

— Нового Ирода во мне увидел, младенцев душить? — скривив губы, я встал со стульца. — Прощай. Более, думаю, не увидимся. О том, что здесь говорилось, молчи. Скажешь кому — язык отрежут. Оно и сейчас бы не худо было, — сделал я вид, что задумался. — Да как ты без языка среди тунгусов проповедовать станешь?