— Настоящий воин не должен поддаваться страху, — веско заявил Азамат. — Пришло время умирать, умри достойно с оружием в руке, как Митар.

Андрий тяжко вздохнул, вспомнив о товарище. Жалко валаха. В самом конце боя, когда уже татары под натиском объявившегося князя Пожарского от стен попятились, стрела прямо в глаз прилетела. Не свезло Митару. Хотя, Анастасу тоже не повезло. Валах хотя бы в сражении погиб, а грека татары из прорвавшегося в лагерь отряда, прямо в обозе зарубили. От своей судьбы, как не прячься, не уйдёшь.

— Ждите, — приказал между тем Кривонос. — Как стемнеет вброд эту лужу перейдём и мимо городских стен прямо к лодкам и выйдем. Воинских людишек на галерах мало. Кто в поход вместе с янычарами ушёл да в землю лёг, кто в Гёзлеве ночует. Остальных мы сразу сомнём. Лишь бы лодки из крепости турки ядрами закидать не успели.

Двинулись уже после полуночи. Сотни воинов спустились с берега, набросив на себя накидки из тёмного сукна, и двинулись вперёд в сторону видневшегося со стороны города светящихся огней. Ратники шли молча, выдавая своё движение лишь хриплым дыханием и хрустом ломающейся под сотнями ног соляной корки. Но даже этот хруст казался юноше подобным набату, извещавшим всю округу о движущемся к городу войске.

Неужто не услышат? Судя по огням, многие в Гёзлеве не спят?

— Не услышат, — прошептала сбоку Фролова тень. По-видимому, сам того не заметив, юноша задал свой вопрос вслух. — До города ещё несколько вёрст брести. Просто свет в ночи издалека видать, вот и кажется, что близко. Не зря татары город Гёзлевом назвали. Дом с глазом, если на наш язык перевести.

— Похоже, — согласился Андрий. — А чего татары ночью не спят, дядько Фрол?

— Город портовый, моряки попав на берег, деньгу не экономят. Вот и гуляют людишки. У нас в Кефе тоже так было. Просто нас на ночь запирали, вот ты ничего и не видел.

— Там и татарва днём, и ночью гуляет. Бузу пьют, — буркнул кто-то из темноты.

— А если услышат, когда мы ближе подойдём, раз не спят?

— А там мы вброд пойдём. Вода звук скрадёт.

Зачавкала под ногами вода. Юноша закусил губу, давя в себе вновь накативший было страх, двинулся дальше, радуясь про себя, что в ночной мгле не может различить её цвет. Городская стена придвинулась ближе, втянув в себя огни от домов, нависла мрачной тенью над головой. Андрий вслед за остальными сбавил шаг, стараясь как можно меньше шуметь, медленно побрёл вместе с остальными вдоль стены.

Вода неожиданно кончилась, сменившись песчаной насыпью, Андрий, помня наставления стрелецкого сержанта, сместился в плотную к стене, прячась под ней. Все замерли, готовясь к решительному броску. Сейчас они, обогнув стену, выйдут на прибрежную полосу с примыкающим к городу портом и постараться незаметно пробраться к лодкам, стоящим у причала. Местный морской порт был слишком мелководен и до турецких галер и шебек, пусть и стоявших на рейде недалеко от берега, нужно было ещё добраться.

Им повезло. Турки, явно не ожидая появления возле города вражеского войска, даже не выставили у причалов охрану. Андрий, устремившись вслед за остальными к чернеющим в ночном мраке остовам лодок, пробежал уже половину пути, когда один из турецких стражников поднял тревогу. Гортанный вскрик и последовавший за этим мушкетный выстрел, всполошили спящий город.

На городской стене забегали люди с факелами, щёлкнуло вразнобой несколько мушкетов, затем в сторону отходящих лодок и баркасов рявкнула кулеврина.

— Проспали! Проспали басурмане! — задорно захохотал кто-то из воинов. — Кто же во тьму их пушек стреляет⁈

— Проспали, — поддержал крикуна Андрий, переваливаясь через борт задорно хлопающего парусов баркаса.

Юноша, сбросив с плеч на дно судёнышка промокшую накидку, потянул из ножен саблю. Всё. Теперь их не остановить.

5 августа 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Очередная волна лениво ударила в борт, разлетевшись мелкими брызгами по палубе, схлынула, не в силах сдвинуть корабль с мели. Ветер, уныло поскрипывая мачтами, заметно ослаб, уже не пытаясь бешеными порывами опрокинуть неповоротливый галеон. Морской шторм, яростно пробушевавший почти целые сутки, наконец-то стих, практически сойдя на нет. Серая мешковина туч, низко нависшая над головой, нехотя разошлась, позволив пробиться в образовавшиеся прорехи солнечным лучам, истончилась, постепенно утрачивая черноту.

Выжили!

Я вздохнул полной грудью влажный, с солоноватым привкусом воздух, посмотрел в сторону суши, сжимая в руке заряженный штуцер. На покрытом крупной галькой берегу уже выросла целая гора из сваленных в кучу предметов. И эта куча продолжала расти. Сотни ратников, пользуясь тем, что громадный корабль, слегка завалившись на правый борт, прикрывал их своим корпусом от потерявших силу волн, встали живой цепочкой от галеона в берегу, передавая друг другу с корабля всё, что только можно было вытащить.

Собственно говоря, галеон ещё можно было спасти, вернув в строй; как-то заделать пробоины, снять с мели, заштопать порванные паруса. Вот только соответствующих мастеров, умеющих качественно дыры в корабельном днище латать, у меня нет. И найти таковых просто негде. Мы на черноморском побережье сейчас, в какой бы части моря это побережье не было, а Чёрное море в начале 17 века по-прежнему считается внутренним морей Османской империи. Здесь не то что дружественных, нейтральных нам портов не найти.

— Евстафий, хотя бы пушки оставь в покое! Как ты их на руках на берег вытаскивать собрался?

Корч, временный… Хотя нет, уже бывший капитан государева флагмана, лишь отмахнулся, созывая ратников к пушке.

Мда. Флагман мы практически утопили. Остаётся гадать, что с остальными кораблями дела обстоят. Как же неудачно этот проклятый шторм налетел. И ведь практически не бывает их здесь в начале августа. Это я точно знаю. Потому так уверенно, несмотря на неопытность экипажа, на морской переход вдоль крымского побережья ставку и сделал.

А ведь так всё хорошо начиналось! Задуманная операция по захвату турецкой эскадры в Каламитском заливе превзошла все мои ожидания. Это позже османы, наученные горьким опытом ночных захватов запорожцами кораблей, станут на берегах проливов и в портах выставлять посты, оставлять вахтенных с частью янычар на кораблях, отправлять в море галеры, курсирующие на подходе к заливу. Сейчас же они всё ещё считают себя безраздельными хозяевами Внутреннего Чёрного моря, которым здесь некого опасаться. Вот и позволил капудан-паша отдохнуть экипажам на берегу, оставив на рейде корабли с минимумом обслуги.

Как итог, Кривонос со своими стрелками захватил семь галер, три шебеки и один галеон. Одну из шебек турки, правда, тут же потопили, начав беспорядочный обстрел уходящих кораблей из тяжёлых пушек, но две другие и галеон, взятые специально для этого сечевики, имеющие опыт плавания с парусами на чайках, хоть и с трудом, но из-под обстрела увели. Галеры же, с бешено ревущими от восторга каторжниками, вылетели из зоны обстрела подобно стреле, в мгновение ока развив максимальную для этих судов скорость.

Утром, встав на рейд у южного берега залива, первая русская черноморская эскадра, приняла на борт своего государя, заодно пополнившись под завязку будущим десантом. Рабов расковали, временно приняв на государеву службу с обещанием соответствующей доли в добыче и полную свободу после разгрома турецких городов. Остальные стрелки, которым не нашлось места на кораблях, вместе с конницей под командованием Скопина- Шуйского отправились обратно, на соединение с князем Пожарским.

Шторм, неожиданно разразившийся, когда ползущая вдоль берега эскадра начала огибать мыс Айя, служивший границей между западным и южным побережьем Крымского полуострова, спутал все карты. Опытные моряки, заметив приближение шторма, сумели бы ускориться, успев укрыться в Ласпинской бухте. Запорожцы промедлили, провозившись с парусами и не дотянув до спасительного укрытия совсем чуть-чуть.