— И чему ты радуешься, Митар?

— Как чему? — удивился тот, изумлённо смотря на старика. — Говорю же, слабы сейчас татары. Побьёт их царь московитов.

— Может и побьёт, — не стал спорить с валахом Фрол. — Войска у хана после прошлого набега запорожцев мало осталось. Отчего же не побить? Только нам то с того какая польза? Он же с татарами воевать идёт, а не с турками. А Кефе — турецкий город. Да и стены здесь крепкие. С наскоку не возьмёшь. Вот и думай теперь; сядет Джафер-паша в осаду, к нему по морю из Керчи и других городов помощь придёт. А там и султан войско пришлёт. И зачем царю всё это нужно? Ему бы ханство посильней разорить, чтобы у татар для набегов на Русь больше сил не было и всё; поход удался. Можно с богатой добычей обратно в Москву возвращаться.

— Выходит, не придут сюда московиты?

В голосе Митара было столько тоски и разочарования, что Андрий сразу понял; поверил валах старику. Не придут сюда ни московиты, ни запорожцы, ни литовцы с поляками. Не захочет грозный царь стачивать свои полки о стены города. Вон и Азамат ещё больше помрачнел, недобро косясь в сторону корабля. Там как раз толстопузый Ираклий из каюты вышел.

— Ладно, — зло протянул Фрол. — Позже о том договорим. А ты смотри, Андрий. О нашем разговоре помалкивай. Не то быстро о том Ираклию ведомо станет.

— Неужто донесут?

— А ты как думал? Среди рабов каждый третий у кетиба в послухах ходит. Многие годами здесь живут. Другой жизни уже не помнят, — оскалил зубы старик. — Да и не желают, — добавил он жёстко. — Привыкли уже. А доложит такой раб кетибу о крамоле, глядишь и послабление от хозяина выйдет.

Договорить получилось лишь через несколько дней, когда чавуш (надсмотрщик) послал их к закрытому фонтану за водой. Богатый кефейский купец, Ионис Панатадинос деньги считать умел и платить водовозам никакого желания не имел. Зачем, если дармовая рабочая сила есть? Потому и отправлялась каждое утро к одному из городских резервуаров запряжённая двумя быками телега с огромной бочкой.

— Мы решили к царскому войску из Кефе сбежать, — заявил Митар, стоило им выехать за ворота купеческого особняка.

— Это как? — опешил Андрий.

— Рыбацкую тартану (небольшое одномачтовое судно) угоним, — прошептал, оглянувшись по сторонам валах. — Есть у нас одна на примете. Только втроём с ней справится трудно будет. Пойдёшь с нами?

— Пойду, — горячо заверил Андрий.

— Но, смотри, казак, — привычно скривил губы Азамат. — Если догонят, лёгкой смерти не жди.

— А куда мы поплывём? — отмахнулся от угрозы Андрий. Уж лучше смерть, чем беспросветное рабство. Он тут чуть больше седмицы прожил, а кажется, что целая вечность прошла.

— К Гёзлеву, — пробурчал Фрол, понукая быков. — Лучшего места Годунову для высадки не найти. Там и искать его войско будем.

— Годунову? — не понял юноша.

— Русский царь, Фёдор Борисович, из рода Годуновых будет, — пояснил ему старик. — Как весть о высадке царского войска придёт, мы сразу и сбежим. Найдём царя, от всех рабов, что здесь маются, поклонимся.

Андрий даже остановился на мгновение, поражённый услышанным. Уже сам побег казался ему делом опасным и трудновыполнимым. Местные рыбаки свои лодки без надзора не оставляют. Как бы с боем на волю прорываться не пришлось и потом от погони удирать. И это при том, что он в морском деле не смыслит ничего и досель кораблей не водил. И сильно сомневался, что кто-нибудь из его сотоварищей это делать умеет. А им ещё потом долго вдоль берега мимо других турецких городов плыть (уйти в глубь моря не умея в нём ориентироваться было бы чистым самоубийством), с риском в любое мгновение нарваться на османскую галеру.

В общем, всё на что надеялся юноша, дав согласие на участие в побеге, это каким-то чудом избежать ждущие их впереди опасности и, добравшись до высадившегося в Крыму войска, примкнуть к запорожцам.

А тут к самому царю в ноги упасть задумали! Да кто же их к нему подпустит?

— А зачем нам ему кланяться, если он всё равно к Кефе своё войско не поведёт? Ты же сам говорил, дядько Фрол, что ему не с руки долго у стен города стоять.

— Долго не с руки, — оглянулся на Андрия валах. — А вот если с подходом войска рабы в городе восстание поднимут и ворота царскому войску откроют, то отчего же не привести?

— Уже сговорено всё, — подтвердил слова Митара черкес. — В городе будут нашего сигнала ждать.

— А разве царь будет нас слушать? — выдвинул ещё один довод Андрий.

— Нас с тобой может и не будет, — хмыкнул в ответ Азамат. — Тут ты правильно заметил. А вот Фрола не только выслушает, но, может, и поверит.

— Почему?

Андрий с подозрением посмотрел на старика. Скорее уж его стража к царю подпустит, чем Фрола. Уж больно тот на убивца похож.

— А это не твоего ума дело! — неожиданно вызверился Фрол. — Сказано тебе, выслушает, значит, выслушает, — старик отвернулся, показывая, что разговор окончен и тихо добавил сквозь сжатые губы: — Вот только как бы и голову с плеч заодно не снял.

11 февраля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Экой ты весь растрёпанный, Феденька! — Мария весело рассмеялась, начав заботливо счищать снег с добротного, обитого волчьим мехом полукафтана. — Ещё и рукав на одёже порвали, лиходеи! И вольно тебе было самому в этакую потеху лезть?

— Ничего. Ужо им! — яростно затряс я обломком обдёрганной метлы в сторону снежного городка. — Ишь моду взяли, царя в сугроб толкать! Вот велю Матвейке Лызлову сыск учинить и всех в Сибирь сошлю, медведям усы крутить! Как думаешь, Никифор, справится этот урод с медведем?

— Эк ты его, Фёдор Борисович! Тоже мне, нашёл урода! (урод — в то время имеет значение красавец, от слова уродился), — зло фыркнул глава царской охраны, потирая ушибленный бок. Впрочем, Никифора бесился не с того, что и ему от заезжего бугая перепало, а потому, что меня от удара прикрыть не сумел. — Всё лицо после Божьей болячки (оспа) рубцами усыпано. С этакой рожей только на дороге с кистенём стоять.

— А разве у медведей усы есть? — поперхнулась собственным смехом царица, вылупив от удивления глаза — Врёшь ты всё! — она обличительно ткнула меня пальцем в грудь. — Помнишь, как на Рождество в Коломенском медвежью потеху смотрели? Там ещё мишка под дудочку плясал. Не было у него усов! Вот!

— Это потому, что его побрили, — продолжил я шутить, не став объяснять жене, что на самом деле усы у медведя есть. Вернее не усы, а коротенькие вибриссы, которые под волосяным покроем довольно сложно заметить. — Негоже лесному зверью небритыми по дворцам шастать! Чай, не кошки.

— Да ну, тебя, — прыснула Машка в варежку. — Пошли лучше пирогов купим да с горячим сбитнем попьём. Страсть как есть хочется!

Я замялся, попробовав приладить почти напрочь оторванный рукав, оглянулся в сторону поверженной цитадели. Там как раз всем участникам «снежной битвы» подносили по ковшу медовухи, а поставленный следить за снежной потехой пристав награждал победителя.

— И откуда только такой здоровенный взялся? — зло прошипел я, шмыгнув носом. — Вроде и пихнул не сильно, мимоходом, а в грудь словно копытом прилетело!

— Ты что, Федя, и вправду, его хочешь в Сибирь сослать? — дыхнула мне в лицо морозным воздухом Маша. — Сам же туда полез, своей волей. Откуда ему было знать, что ты царь, а не абы кто?

— Незнание не освобождает от ответственности, — торжественно заявил я, сдвинувшись чуть в сторону с дороги. Мимо, под задорный визг местной детворы, пронеслась, звеня бубенцами, запряжённая в сани тройка. — Ладно, пошли. Я, пока метёлкой от этого верзилы отмахивался, тоже изрядно проголодаться успел.

Двинули, проталкиваясь сквозь мешанину из снующих во все стороны людей. Следом, как бы невзначай, пристроилось пять молодых воинов с наброшенными поверх кольчужной рубахи кафтанами. Чуть дальше синхронно с ними отмерло с десяток одетых в простую стрелецкую форму стремянных. И те, и другие в забавы царя с царицей не мешаются, держа небольшую дистанцию, но и глаз с нас не спускают, службу блюдут.