— Толку с того спроса, — недовольно поморщился. — Да и какая теперь разница, отчего умер Сигизмунд? Главное, что умер! Ладно, ступай.

Лызлов поспешно вышел, а я ещё долго сидел за столом, размышляя. Как же не вовремя, а? Неожиданная, преждевременная смерть польского короля спутала весь план, заставляя ускорятся, спешить, суетиться. Теперь нужно было срочно женить Густава на Марии Шуйской и спешно отправлять его в Польшу прямо отсюда из Москвы, а не из Брянска, который я собирался дать бывшему господарю в вотчину. И мне будет сложно убедить патриарха в том, что этот отъезд был совершён без моего ведома. А там ещё Густав царевича Ивана католичество принять заставит!

Я невольно вздрогнул, представив реакцию отца Иакова на это известие. А там и по Москве слухи поползут. Вот только отступать я не намерен. Если удастся Густава на польский трон возвести, что там от этой Польши года через три останется? Нельзя такую возможность упускать!

— Иван! — гаркнул я, зовя своего секретаря. — Шведского принца пусть немедленно сыщут и сюда привезут. И чтоб трезвый был! Нужно будет, водой ледяной окатите. Живее!

Я проводил взглядом бросившегося к двери секретаря и неожиданно успокоился. К добру ли, к худу так рано умер Сигизмунд, уже не важно. Время сомнений прошло. Пришло время действовать.

14 апреля 1612 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Он мёртв.

— Как всё прошло? — Власьев отложил в сторону недочитанный свиток, бросив его на стол, кивнул гостю на широкую скамью напротив. — Садись, пан. Может вина?

— Когда я от хорошего вина отказывался, — усмехнулся, устраиваясь за столом Доморацкий. — А плохого ты, дьяк, не держишь. Да и в глотке всё пересохло. Убивать — это так утомительно, — хохотнув, признался он.

— Так как всё прошло? — повторил свой вопрос глава посольского приказа, наполнив из стоящей рядом бутыли деревянную кружку — Ты передал иезуиту поклон от Фёдора Борисовича?

Доморацкий не стал торопиться с ответом. Он не спеша выцедил содержимое кружки, удовлетворённо крякнул, пригладив пышные усы. Власьев, вздохнув, вновь потянулся к бутыли. Он уже знал, что торопить пана Мацея нет никакого смысла. В трезвом состоянии бравый капитан был на редкость немногословен.

— Передал, — в этот раз поляк лишь немного отхлебнул из кружки, по-видимому, решив дальше не испытывать терпение московита. — Как раз перед тем как саблей рубанул, — пан Мацей деланно вздохнул, изображая терзавшие его душевные муки. — А убить совсем не сложно было. С ним и охраны то не было. Возчик и два монаха. У нас здесь священников убивать не принято. Тяжкий грех!

— Ничего, — брошенный на стол пузатый мешочек приятно звякнул. — Здесь достаточно, чтобы пожертвовать на церковь и получить индульгенцию, — усмехнулся дьяк. — А отца Барча сам Господь за дела его наказал. Как мне государь сказал: «Не рой яму другому, сам в неё попадёшь».

— Уж лучше я так отмолю, — едва уловимым движением сгрёб мешочек Доморацкий. — А деньги не пропадут, — заверил он Власьева. — Мне ещё полк снаряжать!

«Это только если Густав послезавтра на элекционном сейме победит», — мысленно усмехнулся дьяк. — «А его победа совсем не очевидна. Проклятые шведы. Неужели всё зря»?

Внезапная смерть Сигизмунда от желудочных колик спутала все планы, заставив действовать быстро, забыв об осторожности. И пока интерреск (временный правитель Речи Посполитой на время бескоролевья) примас Польши и Литвы Войцех Барановский собирал конвокационный сейм, чтобы на нём назначит дату королевских выборов, в Москве в спешке сыграли свадьбу Густава с Марией Шуйской и, выждав для приличия пару недель, отправили их в выделенный на кормление шведу Брянск. Вот только бывший валашский господарь вместо Брянска «неожиданно» в Киеве объявился.

Афанасий невольно поморщился, вспомнив разразившийся вслед за этим скандал. Особенно, когда патриарх узнал, что Густав не только не признаёт самого акта своего перехода в православие (по католическим канонам миропомазания для этого совершенно недостаточно. Тут заново креститься нужно), но и жену с пасынком, едва покинув пределы Русского царства, заставил католичество принять. Патриарх чуть ли не прилюдно государя в потворстве схизматику обвинил.

Но по-другому было никак. Иначе швед просто не успевал привлечь на свою сторону необходимых для победы сторонников. Выборы польского короля происходили прямым голосованием всего польско-литовского дворянства, вернее той его части, что соизволит для этого приехать в небольшую деревушку Воля, что находилась недалеко от Варшавы. И главная ставка на этих выборах строилась на завоевании Густавом популярности среди многочисленной мелкой шляхты. На роль шебутного, не знающего удержу и меры гуляки бывший валашский господарь подходил как никто другой. Ему тут даже притворятся не нужно было. Вот только времени на разгульный вояж по польским и литовским землям у промосковского кандидата на польский престол оказалось в обрез. Как тут было не поспешить?

Дверь, закрывшаяся за польским капитаном скрипнула, впуская в комнату государева посла в Речи Посполитой ржевского дворянина Василия Голенищева.

— Ушёл лях?

— Ушёл. У дома его ещё трое ждали.

— Осторожный, — кивнул сам себе глава посольского приказа. — Отец Барч убит, — поднял он глаза на посла. — Пошли гонца с вестью в Москву. Напиши, что всё по воле государевой сделано.

Голеныщев кивнул, не трогаясь с места. Он успел хорошо изучить своего начальника и понимал, что разговор ещё не закончен.

— Что в городе о выборах говорят? — мысленно вычеркнув отца Барча из списка поставленных перед ним государем задач, перешёл к следующему вопросу дьяк. — За кем верх будет?

— Густав или Владислав, — пожал плечами Василий. — У эрцгерцога Максимилиана сторонников очень мало, у Фёдора Борисовича, — государев посол тяжко вздохнул, — ещё меньше.

Теперь пожал плечами уже Афанасий. Собственно говоря, официально он находился в Варшаве как раз как представитель Фёдора Борисовича на сейме. Вот только выдвижение Годуновым своей кандидатуры на выборы, было лишь уловкой. Государь и не рассчитывал, что сможет победить. Слишком сильна была неприязнь в Речи Посполитой к московитам после недавней войны, слишком велик их страх, что русский царь замахнётся на их привилегии. Зато это выдвижение делало более правдоподобным легенду о 'бегстве " Густава из Москвы, ставило шведа в оппозицию русскому царю в борьбе за польскую корону.

С эрцгерцогом Максимилианом тоже всё ясно. Ставший наконец-то императором Маттиас не мог думать ни о чём другом, кроме предстоящей коронации и на польские выборы отреагировал вяло, лишь формально поддержав двоюродного брата.

Эх! Если бы не Владислав! Шансы старшего сына Сигизмунда III поначалу расценивались не очень высоко. Кто станет голосовать за не достигшего совершеннолетия подростка? Зачем нужен мальчишка на троне? Этак ещё и регент, который ограничивающие власть короля кондиции не подписывал, возле трона появится. Проще взрослого кандидата выбрать!

Вот только наблюдавший из-за моря за разворачивающимися в Польше событиями шведский риксканцлер граф Аксель Оксеншерна думал совсем иначе и отдавать польский трон ставленнику русского царя без борьбы не собирался. Как итог, в то время как в Москве в спешке играли свадьбу Густава с Марией Шуйской, Владислав отправился в Стокгольм и не менее оперативно женился на Катарине, сестре шведского короля Густава Адольфа. И что характерно ни близкое родство этому препятствием не стало (у Владислава уже была подписанная архиепископом гнезненским диспенсация — разрешение на брак с двоюродной сестрой), ни протестантское вероисповедание шведской принцессы (Катарина за день до свадьбы перешла в католичество) этому не помешало.

Ловко. Очень ловко и быстро всё это шведы провернули, что заставляло Афанасия задуматься; а не риксканцлер ли за сведшими в могилу Сигизмунда желудочными коликами стоит? И главное, всем теперь кроме Русского царства хорошо. Шведы получили официальный отказ Владислава от претензий на шведскую корону, наконец-то пристроили великовозрастную принцессу и в случае победы своего ставленника на выборах, в перспективе получали в Польше лояльного им правителя и союзника. Сам же Владислав, благодаря эмансипации через ранний брак, освобождался от опеки, получая права совершеннолетнего, через богатое приданное приобретал значительные денежные средства для привлечения на свою сторону избирателей, заручился поддержкой шведского короля на выборах.