— Я бы со всем уважением, Борис Тимофеевич, — горестно вздохнул глава тайного приказа, — да не так просто будет мне о сей крамоле умолчать. Два дня назад к княгине Скопин-Шуйской, матери князя Михаила из Польши тайно Мишка Бутурлин приехал, — перешёл на шёпот уже он. — Сей вор заявил, что государь де из крымского похода нипочём не вернётся да начал грозится, что и князя Михаила посланные иезуитами лиходеи убьют, если она по-ихнему не сделает.

— Ишь, ушлые какие, убьют! — возмутился Грязной. — Чай, государь без охраны не ходит. Мне ли не знать? Сам по приказу дедушки царя-батюшку берёг, ночей не спал. Не выйдет у них ничего!

— Конечно, не выйдет, — с готовностью согласился Лызлов. — Но ты дальше слушай. Иезуиты потребовали, чтобы княгиня Елена отравила свою невестку, Ксению. И тогда, если князь Михаил, овдовев, женится на Марии Шуйской и усыновит её сына царевича Ивана, пообещали не только не препятствовать воцарению Скопина-Шуйского, но и всячески этому поспособствовать.

— Неужто, то правда, Матвей Поликарпович⁈ — всплеснул руками Борис. — Экое воровство латиняне затеяли! А княгиня что?

— А княгиня повелела своим холопам сего вора связать да мне головой и выдала.

— То дело! Значит, не вышло ничего у проклятых папистов!

— Не вышло, — согласился Лызлов. — Но, государь, когда о том вернётся, снова сыск велит учинить. И тут, Борис Тимофеевич, дело для тебя очень скверно повернуться может.

— Это как? — побледнел тот.

— А ты сам посуди, — прищурил глаза Матвей. — Если государь из похода не вернётся, а до этого его сестра, Ксения умрёт, кто на царский трон должен сесть?

— Князь Михаил. Его сам Фёдор своим наследником объявил.

— Объявил, — не стал отрицать Лызлов. — Он как муж его сестры, на то право получил. Но ведь Ксения к тому времени, когда придёт известие о гибели царя, будет уже мертва. А значит, и право князя на трон можно поставить под сомнение. А ведь есть ещё царица. Вдруг она передумает в монастырь уходить?

— Всё равно князя в цари выберут. За ним войско да и среди народа он популярен.

— И всё же первоочерёдное право на престол будет у Марии Симагиной, — продолжил гнуть свою линию Матвей. — Так откуда у латинян такая уверенность, что она не вступит в борьбу за престол? Может потому, что вы с Морозовым уже сейчас её постричься уговариваете?

Лызлов одним глотком допил оставшийся в кубке хмельной мёд и, снова откинувшись на спинку кресла, с видимым удовольствием посмотрел на своего гостя.

Ишь как его перекорёжило. Хорошо, что молод ещё, а то как бы удар не хватил. Всё-таки ловко он Бориса под заговор против царя подвёл. Тут уже не опалой, тут лютой казнью для всего его рода пахнет. И совсем не важно, что он обо всём, как было на самом деле, знает. Ещё зимой, разыскивая исчезнувшего из Москвы Мишку Романова, о том кто помог в его похищении, дознался. Тогда княгиню к себе привязал, теперь Грязного на цепь посадит.

— Матвей, ты же знаешь, что я непричастен к заговору. Я же…

— Да я то тебе верю, Борис, — глава тайного приказа сделал внушительную паузу. — А вот поверит ли государь? Ладно, встал он из-за стола. — В память о деде твоём, Василии Григорьевиче, я о твоей роли в заговоре умолчу. Но и ты о б этой услуге, боярин, не забывай.

2 августа 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Может, им сдаться предложить, Фёдор Борисович? Чорбаджи (должность командира отряда у янычар) не может не понимать, что никаких шансов на победу у него нет. Те две сотни янычар, что он привёл с собой, мы просто сомнём, а остальной сброд, собранный в поход капудан-пашой, разбежится сам.

— А зачем нам пленные, Фёдор Петрович? — ехидно поинтересовался я у Барятинского. — Что мы с ними делать будем? Нам к Гёзлеву спешить нужно.

— А чего с пленными валандаться? — удивился князь. — Как оружие сложат, сразу и перебьём.

Ишь ты, перебьём. Ты перебьёшь, а весь позор за сие деяние, потом несмываемым пятном на мою тушку ляжет.

— У янычар мушкеты есть, — мрачно напомнил об очевидном Ефим. — Хоть и фитильные, но один залп они дать успеют.

Гляди-ка, заговорил! Я с удивлением оглянулся на полковника. Что он, что Кривонос, присутствуя на военном совете, обычно отмалчивались, принимая к сведению итоговое решение, а тут прорвало. Видимо понимает, что сражение его полку начинать, а значит, и залп этот единственный по его рейтарам придётся. Ну, а кому сейчас легко?

Я недовольно поморщился, безжалостно давя в себе малодушное желание переложить всё на плечи Скопина-Шуйского и, выгнав прочь воевод, просто лечь, давая отдых ноющей спине. И это я ещё удачно умудрился с коня свалится. Спасибо безымянному татарину, своим телом существенно смягчившему удар. Даже не поломал ничего. Но после полудня пусть и неспешной скачки спина разболелась, наказывая за пренебрежение к травме.

Но мне ли жаловаться? Учитывая тяжёлые потери, что понесло войско, я, можно сказать, легко отделался. Каждый пятый воин на берегу реки Альбе остался лежать. Как там Пирр после очередного сражения с римлянами говорил: «Ещё одна такая победа и я останусь без войска». Вот и я к подобному восклицанию близок. Очень уж мне дорого неожиданное появление турецкого отряда и блуждание Пожарского по местному предгорью обошлось.

Сефер Герай, словно услышав мои мысли, ещё больше помрачнел. Задержка князя — чисто его косяк. Если к ущелью с затаившимися там капыкуру, двое посланных им проводников вывели Пожарского без обмана, то оставшийся в живых после битвы батыр, предложил провести русское войско более короткой дорогой. Кто же знал, что этот паразит измену ор-бея не одобрил и решил в героя поиграть? Вот и завёл князя Дмитрия «куда Макар телят не гонял», Сусанин недоделанный.

Так что Сефер, узнав позже о случившемся, в ногах у меня валялся. Был у меня соблазн наголову касимовского хана укротить. Был. Очень уж дорого его ошибка обошлась. И не только потерями среди простых ратников. Порохня и стрелецкий генерал, Пудовка, в землю легли, Малой в горячке мечется. Выживет, нет ли, один Господь ведает. Даже мой секретарь, Иван Семёнов, коего я в бой не пустил, находясь в обозе, стрелу поймать умудрился.

В общем зол я. Очень зол. И не столько на Сефера, в конце концов каждому своему воину в душу не заглянешь, сколько на самого себя. Планировал этот поход, планировал, самым умным себя считал, а в итоге в умело приготовленную ловушку угодил.

Судя по всему, турецкий флот в Днепровском лимане не столько для того, чтобы меня в Крым не пустить, стоял. По задумке великого визиря, бросив запорожские чайки в устье Днепра, я должен был упереться в перекопские укрепления. Турки для того и ногаев за Днепр увели, чтобы мне удобнее было лбом в стены Ор-Капу долбиться. Не прорвусь, татарская конница со всем своим радушием по степи остатки моего войска проводит, прорвусь, понеся при штурме большие потери, то меня уже где-то на пути к Бахчисараю встретят. Именно для того великий визирь и повелел тайно в Крым небольшую турецкую армию перебросить.

Меня спасло лишь предательство Сефера, позволившее быстро и малой кровью взять Ор-Капу и уничтожить до основного сражения оставленный в засаде отряд ханской гвардии. Уверен, проиграй я битву при Альбе и вырваться из Крыма, даже бросив на произвол судьбы остатки разгромленной армии, скорее всего бы не получилось. Все дороги на Север татарские отряды бы перекрыли. И морем не вырвешься; чайки-то у устья Днепра остались!

А всё из-за недооценки турецкой военной мощи при планировании предстоящего похода в Крым. Понадеялся, что увязшая в тяжелейшей войне с Персией Османская империя сил для одновременной защиты ещё и Крымского ханства просто не найдёт. Стратег хренов! Пришли султан Ахмед I в помощь хану чуть более многочисленную армию, и «Бобик бы спёкся». Сейчас бы хан Джанибек с меня штаны снимал.

Ну, ничего! Теперь ход за мной. Раз уж не получилось прямого столкновения с Турцией избежать, мы первоначальный план немного подкорректируем.