— Скачут! Скачут государь!

Выкрики со стороны державшейся в отдалении свиты, раздались очень вовремя, позволив свернуть неприятный разговор. Из-за поворота вынырнула небольшая группа всадников, начав быстро приближаться.

Теймураз. Ещё один наивный юнец, что позволил русскому царю втянуть себя в бесполезную войну. Хотя, причём тут возраст? Фёдор Годунов родился в один год с Теймуразом и всего на три года старше Лаурсаба. Возраст не помешал ему вернуть себе престол, разбив сильных соперников, отразить вторжение армий польского короля и крымского хана, начать экспансию в чужие земли. Просто рядом с русским царём стоит кто-то более опытный: направляет, предостерегает, советует.

Ничего. Лаурсаб уже согласился, вернувшись из похода, женится на его сестре. Тогда он станет рядом с троном и тоже поможет юному правителю не совершать больше глупых ошибок. Его время скоро придёт. Нужно лишь немного подождать и выиграть эту никому не нужную войну.

23 мая 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

От литного топота тысяч копыт дрожит земля, давит на плечи тяжёлым ни чем не передаваемым гулом. Конское ржание, яростный рёв кирасиров, бряцанье оружием. Даже чайки, до того кружившие над головой, порхнули в сторону, разлетаясь над Доном. Со стороны конной лавы резко пахнуло конским потом.

— Вот же пентюхи шебутные! — я с досадой бросил удочку в траву. — Просил же Малого подальше отсюда свои учения проводить! Всю рыбу мне перепугали окаянные!

— А всё потому, государь, что молод ещё Тараско, чтобы в генералах ходить, — прогудел в бороду князь Барятинский. — Разумения в нём нет. Потому и учения эти недалече затеял, чтобы на виду быть и перед тобой, Фёдор Борисович, на коне покрасоваться. И невдомёк ему, что тем самым царю-батюшке отдыхать мешает.

— Ишь ты! — несказанно «удивился» я. — Это что же выходит, Тараско нарочно мне всю рыбную потеху порушил?

— Он ещё и насмехался поутру над тобой, Фёдор Борисович, — тут же наябедничал Никифор. — Мол, рыбу сетью ловить нужно. Иначе и не рыбалка это вовсе, а так, баловство одно!

— И ты, Брут! — с горечью воскликнул я. Реплику, судя по лицам, не оценили. Разве что Семёнов, едва заметным движением губ улыбку изобразил. Ну так ему по должности положено, хотя бы в общих чертах биографию Цезаря знать. Как-никак глава царской канцелярии и думный дьяк. Ну, и ладно. Я и в более доступной форме выражаться могу. — На Печору вместе со всеми полками сошлю, — придал я лицу самое зверское выражение, на которое был способен. — Пусть там свои учения устраивает! А вы что здесь делаете? Что за людишки? Почему по лагерю кто попало шляется, Федька?

Князь Барятинский склонил виновато голову, напоказ демонстрируя раскаяние. Как-никак первым воеводой всей поместной конницы, одновременно возведя в окольничие, я именно его назначил. А, значит, контроль окрестностей и разведка, в отсутствие лёгкой конницы Подопригоры, на нём. Другое дело, что в данный момент мы с ним разыгрывали представление перед двумя мнущимися с ноги на ногу атаманами, стоящими чуть в сторонке и уже больше часа ожидавшими, пока я на них внимание обращу.

Ну, а чего они хотели? После разгрома под Тулой отряда атамана Баловня, отношения с донскими казаками заставляли желать лучшего. Донцы злобились, начисто забыв, что это они приняли самое деятельное участие в моём свержении и в дальнейшем разорении русских земель. И они же отвергли все мои попытки хоть как-то с ними договориться. Как итог, заехавший в прошлом году к казакам по пути из Персии в Москву думный дьяк Власьев был всячески обруган, получив категорический отказ от участии донцов в предстоящей войне.

И теперь я перешёл к военной составляющей наметившегося противостояния. С Севера над Доном нависла армия князя Пожарского состоящая и трёх тысяч поместной конницы князя Барятинского, четырёх тысяч кирасиров генерала Тараски Малого и и двух драгунских рот майора Аладьина. А с Востока, беря казаков в клещи, двигался с двумя тысячами конницы большой астраханский воевода Прокопий Ляпунов.

В общем, я рисковал, отчаянно блефуя. Не было у меня ни времени, ни желания вести с Доном войну.

Во-первых, тем самым я уничтожу ценный ресурс. Это сейчас донские казаки плохо контролируемая сила, от которой не знаешь чего ждать; то ли они на турок за зипунами пойдут, то ли черкасов решат пощипать, то ли обратно в сторону Русского царства развернутся. Поди, угадай. Но в будущем, прочно войдя в орбиту влияния Русского государства, донцы принесут много пользы, помогая осваивать и защищать новые территории.

Во-вторых, лёгкой победы тут ждать не приходится (это если вообще удастся победить). Донское казачество, на данный момент — сила внушительная, а за свою землю сражаться они будут отчаянно. Не для того я свою армию создавал, чтобы её в бессмысленной бойне сточить!

И, в-третьих, даже если удастся победить, дальше что? Свято место пусто не бывает. Возможности заселить эти места у меня просто нет. И без того людской ресурс сильно ограничен. А любые пришельцы извне, поселившиеся в самом подбрюшье русского царства, мне точно не понравятся.

И в конце концов, нет у меня времени с донцами бодаться. Меня Скопин-Шуйский с Порохнёй ждут. Не смогу заставить донцов вступить в войну на своей стороне, ну и чёрт с ними. Позже будем эту проблему решать.

Поэтому оставалось блефовать, изображая решимость идти до конца. Вот и пришлось посланцам донского войска больше часа простоять, ожидая, пока царь закончит рыбачить. Я такой встречей им не только ответочку за бесчестье Власьева послал (не велики персоны, раз царь не то, чтобы восседая на походном не встречает, а даже отвлечься от потехи не удосужился), но и свою готовность к войне продемонстрировал, показав заодно в действии атаку кирасирских полков.

Честно говоря; внушительно выглядит. Даже на меня, не раз бывавшего на учениях, грозный напор монолитной массы тяжёлой конницы впечатление произвёл. Вот пусть теперь и думают, готовы ли они мне сражение дать или всё же стоит попытаться договориться?

— А это царь-батюшка, Феохвилат Межаков и Иван Черкашенин, — искривив губы в ехидной улыбке, сообщил мне Никифор. — От донцов к твоей милости с поклоном пришли.

О поклоне здесь речь не шла. Вон как Межаков супит брови да желваками на скулах играет. Сразу видно; не по нраву пришёлся атаману оказанный мною приём. Не привык словно проситель ждать. Черкашенин держался менее вызывающе, разве что в раскосых глазах лёгкая усмешка затаилась. Пожилой казак явно оценил разыгранное перед ним представление и теперь спокойно ждал; к чему я веду. Но спину держал тоже прямо, не гнулся.

— Неужто решили от воровства отстать и моей воле покориться⁈ — подпустив в голос щепотку сарказма, удивился я. — То дело! А то как царство православное зорить да грабить, охотников на зов самозванца немало нашлось, а как туркам да татарве укорот дать, не докличешься.

— О каком воровстве речь ведёшь, Фёдор Борисович? — выступив вперёд, всё же обозначил поклон Черкашенин. — Мы тебе, русский царь, не присягали, а потому в твоём подданстве не состоим. Над Доном государя нет.

И ведь, что характерно, почти не врёт, подлец! Во время моего первого, скоротечного правления донцы уже руку ЛжеДмитрия I держали, а после его гибели общей присяги не приносили никому. Кто-то выступал на стороне второго самозванца, кто-то поддержал Шуйского, а некоторые действовали самостоятельно, выкликивая на круге карманных царьков. Так что, если с юридической стороны посмотреть, по отношению лично ко мне, со стороны донцов никакой измены не было.

— Так вы не против меня, вы против всей земли русской воруете, — решительно отмёл я довод атамана. — А эта измена ещё хуже будет! Забыли откуда на Дон прибежали? — пронзил я взглядом Черкашенина. — Забыли! А присягу если не мне, то моему батюшке порушили. Или, может, атаман Карела с казаками по дороге перепились да на чью сторону встать должны были, перепутали?