— Так не дозволено московиту где попало шастать, — уверенности в голосе пожилого воина, впрочем, не было. — Нам пан воевода только до церкви велел его проводить. И сразу назад.

— А здесь разве не церковь? — оглянулся по сторонам служка. — А домишко чуть ли не стена к стене с ней стоит. Ты уж сделай милость, пан Войцих, — продолжил отец Аврамий льстить уряднику. По своему положению тот на то, чтобы называться паном, не тянул: — Дозволь.

И тут Филарет решился. Что он терял, согласившись на встречу со спрятавшимся в доме священника посланцем? Жизнь? Мука это, а не жизнь! Ему, представителю одного из самых знатных родом русского царства годами гнить в польских подземельях, терпя издевательства тупых стражников? Или, получив видимость свободы, играть роль пешки в хитроумных замыслах богом проклятых латинян? Чем это лучше смерти? Тем более, что судя по начавшим доходить слухам, у иезуитов вновь что-то пошло не так: Годунов до сих пор жив, его сестра с младенцем здравствуют, стрелецкий бунт никак не начнётся.

Да и вряд ли в доме священника его ждут с ножом в руке. Зачем? О нём на Руси уже забывать стали. Сторонники казнены или отправлены в ссылку, вотчины и промыслы конфискованы, холопы разогнаны и нашли себе других хозяев. Только на Марию Шуйскую с сыном опереться и может. Но даже если, паче чаяния, царевич Иван вернёт себе отчий престол, в том заслуги Филарета не будет. Нет у него больше возможностей как-то в этом сыну Василия Шуйского помочь.

Так почему тогда не выслушать, что ему неведомый посланец сообщит? Хуже, чем есть, уже быть не может!

— Дозволь, пан Войцих, мне над болящем таинство святое свершить. Тебе сие богоугодное дело зачтётся. А покуда прими от меня в знак благодарности.

Несколько золотых монет, развеяли все сомнения урядника и уже через несколько минут Филарет вошёл в неказистый дом местного священника. Войцих с надворными казаками остался снаружи, даже не подумав по этому поводу возразить. Посмертная исповедь — это тебе не простая церковная служба. Там только священнику, что станет посредником между умирающим и Богом, место есть.

— Михайло, — через силу выдавил Филарет, едва войдя в дом. — Выходит, всё же западня. Перехитрили меня иезуиты.

— Нет, владыко, не западня, — криво улыбнулся Бутурлин. — Я теперь царю служу, а не латинянам. За ту службу и прощение от государя за былое воровство надеюсь получить.

— Думаешь, простит? — Романов мазнул взглядом по отцу Варфоломею, который, стараясь не отсвечивать, притулившегося в самом уголке собственного жилища и, решившись, сел за стол, напротив бывшего любимца второго самозванца. — Вина за тобой, Михайло немалая. Как я слышал, до последнего руку тушинского вора держал.

— Отчего же не простить, если я на Москву бывшую царицу с царевичем привезу? — Бутурлин посмотрел исподлобья на Филарета и добавил: — И тушинского патриарха в придачу.

— Эва как ты губу раскатал, Мишаня! — в Романове неожиданно закипел лихой задор, раздуваемый чувством нависшей опасности. Давно забытое ощущение будоражило кровь, разгоняя её по венам, стучало набатом в висках, наполняя злой, разудалой энергией. В эти минуты Филарет снова жил полной жизнью, наслаждаясь каждым её мгновением. — Ну, предположим, где-то неподалёку на кладбище твои людишки прячутся и Войциха с охраной они перебить сумеют. Я даже поверю, что и меня, связав, как-то из города вывезти сможешь. Но как ты до царевича собираешься добираться? Он с матерью у Сапеги на Замковой горе гостит.

— Не понял ты меня, владыко, — покачал головой Бутурлин. — Никто тебя отсюда силком тягать не будет. Не захочешь мне помочь, всё как было останется. Только учти. О стрелецком бунте, что на Москве затевается, Матвей Поликарпович Лызлов, что во главе тайного приказа стоит, всё ведает. Уже подавили, поди, — усмехнулся дворянин. — И как только об этом сюда слухи дойдут, всей интриге, что латиняне затеяли, конец. И тебя, отче, сразу обратно в темницу вернут.

— А почему я тебе должен помогать? — вычленил главное в речи собеседника Филарет. — Мне с того какой прибыток?

— Если поможешь Марию с ворёнком в Москву умыкнуть, будет тебе от государя милость. Полного прощения не жди, но на Соловках монахом без строгого держания закончишь. И сына твоего государь обещает со временем из плена вызволить да одну из отобранных вотчин ему во владение вернуть. Он после твоего исчезновения ляхам станет не надобен. Если сразу сгоряча н пришибут, то либо выкупят его, либо обменяют на кого.

— Государь обещает или Лызлов? — нахмурил брови Филарет. — Государь, поди, об этой затее и не ведает. А Матвейке у меня веры нет.

Бутурлин ухмыльнулся, ничего не ответив, сунув руку за запазуху, вынул смятый запечатанный свиток, протянул бывшему митрополиту.

— Печать царская, — прокомментировал Филарет,

— Рисковал, когда вёз. Хорошо, меня здесь все знают, как служилого человека отца Барча. Никому и в голову обыскать не пришло. А грамотку эту государь ещё до своего отъезда в поход написал, когда Лызлову задание Шуйских похитить давал. Да только у Матвея Поликарповича всё оказии не было, тебе её переслать, пока я к нему в пыточную не попал. Так что, владыко, — Михаил оскалил крепкие зубы, изображая улыбку. — Поможешь мне или как? Мне ответ прямо сейчас нужен. Решай.

— А что с Шуйскими будет, когда их в Москву доставят? — отложив грамотку на стол, поинтересовался Романов.

— А тебе не всё равно? — хмыкнул Бутурлин. — Ты главное уговори воеводу, чтобы он в это воскресенье Марию с сыном на утреннюю службу сюда отпустил. И сам рядом с ней держись. Остальное — моя докука.

Филарет кивнул соглашаясь. Действительно, всё равно.

3 октября 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Пушечное ядро с режущим ухо свистом пронеслось над головой, выбив фонтан из песка где-то далеко за спиной. Со стороны крепости донеслись истошные крики пушкарей, взявшихся перезаряжать орудие. Чуть в стороне, злобно прошипев, пролетело ещё одно ядро, бессильно зарывшись в песок на гребне вала.

— Ишь ты, не нравится басурманам! — задорно хохотнул Андрий, вытирая густой пот с лица. — Почём зря из пушек палят. А толку нет?

— Близок локоть да не ухватишь, — Фрол вогнал широкую деревянную лопату, окованную металлическими полосами по краям в зыбучую массу, с силой кинул, стремясь забросить как можно дальше вперёд. — Мы уже до крепостного рва почти добрались, а турки ничего сделать не могут. Вот и бесятся. Хитро однако государь придумал!

Ничего хитрого в моей задумке не было. Особенно, если признаться, что и задумка в сущности не моя. Подвижный земляной вал ещё Алексей Семёнович Шеин, командовавший вторым Азовским походом, при осаде Азова применил. Именно это вкупе с полной блокировкой города как с суши, так и с моря и послужило причиной капитуляции турецкого гарнизона. Да и донские казаки, для захвата в 1637 году турецкой крепости, тоже напротив азовской крепостной стены песчаный вал воздвигли. Как итог, и Шеин, и донцы меньше двух месяцев на взятие крепости потратили. Зачем изобретать что-то новое, если хорошо известное старое уже дважды неплохо с поставленной задачей справлялось?

Вот я часть людского потока, покидавшего Крым под защитой моих воинов, в сторону Азова и перенаправил. Мне тысячи рабочих рук для скорейшего сооружения подвижного земляного вала, бывшим невольникам твёрдо обещанная самим царём-батюшкой доля в добыче.

А когда к землекопам ещё и значительная часть ратников, соблазнившаяся обещанием двойной доли, присоединилась, проблема с рабочими руками окончательно перестала быть актуальной. У меня больше голова болела о том, как этакую ораву прокормить и струментом всех обеспечить. И так кучу живности и всё, что смог из шанцевого инструмента из Крыма под Азов притащил.

Зато и трёх недель не прошло, а наша насыпь к внешнему городскому валу вплотную подползла. До турок при желании уже камнем добросить можно. Учитывая, что город со всех сторон, и с моря, и с суши взят в плотное кольцо, Анвар-паше в самое время о предстоящей встрече с Аллахом задуматься. Ну, или крепость мне сдать как вариант. Я его, в этом случае, даже отпустить на все четыре стороны готов. Всё равно потом в Стамбуле задушат.