— Ты уверен, Поликарп Матвеевич? — Болотников не сводил с мастера-рудознатца внимательного взгляда. — Нет ли ошибки?

— А по мне, так обычный медный слиток, — Арслан, вперевалочку подошёл к столу и небрежно положил на стол рядом с выложенным мастером камушком янтарно-жёлтый крисстал. — Чем этот камень лучше моего? — крутанул он невзрачный тёмно-серый осколок и небрежным жестом отодвинув в сторону, вновь взял в руку свой, сунув старику под нос: — Смотри, мой хоть на золото похож.

Поликарп закряхтел, хмуря брови, потянулся к кружке с травянным отваром, сделал глоток.

— Ты, Арслан, таких камней целую телегу себе можешь нагрузить, — снисходительно разрешил он. — Если хочешь, мы с тобой и за работу этими камнями расплатимся, а себе только этот оставим, — мастер ткнул пальцем в свой экземпляр. — Или ты думаешь, что я какую-нибудь пустышку за столько вёрст сюда притащил?

— Да почему ты решил, что в нём серебро есь⁈ — начал горячиться Арслан. Коренастый башкир навис над сидящем на лавке стариком подобно скале. — Здесь по всему Уралу под ногами таких целая куча валяется!

Болотников с сомнением посмотрел на рудознатца, пригладил ладонью бороду. Он, как и Арслан, не видел в лежащем перед ним образце ничего выдающешго. Камень как камень. Сколько они уже таких в домне переплавили? Первый обоз с чугунными чушками уже собран и готов к отправке. Вот только отправлять его в дорогу в конце зимы, дураков нет. Нагрянет оттепель, увязнут. А там и погибнуть не сложно. Места по пути суровые, вёрсты немерянные. Но если вместе с обозом государю ещё и весточку о найденом серебре послать, совсем другое дело было бы.

В то, что серебро удастся найти, Иван ещё в Москве не поверил. Уж больно расплывчатые ориентиры Фёдор Борисович ему сообщил.Поэтому найти Змеиную гору, стоящую где-то по соседству со степью аж в двух тысячах вёрст на Востоке, воевода не рассчитывал. Да и людишек у Болотникова было совсем мало. Тут бы порученное ему дело осилить да самому не сгинуть ненароком. Где уж там ещё и дальние земли разведывать? Но госуарев указ, есть государев указ. Не ему царское повеление оспаривать. Вот и сговорился воевода по дороге на Урал с Арсланом, крещёным башкиром призвав небольшой отряд на царскую службу. Они, кочуя, на Востоке до самого Иртыша добираются; дорогу хорошо знают. Вернутся паче чаяния из дальнего похода с серебрянной рудой — хорошо, будет чем Фёдору Борисовичу поклонится, сгинут в бескрайних просторах Зауралья, не велика беда. Разве что гибель Поликарпа Матвеевича отправленного в дальний поиск вместе с башкирами в убыток придётся занести. Бывалые люди сказывают — рудознатец знатный.

И вот уже списанный в безвозвратные потери отряд неожиданно вернулся.

— А ты уверен, Поликарп Матвеевич? Вот я тоже разницы не вижу.

— Экий ты! — всплеснул старик руками. — А ну, дай сюда, — вырвал он из рук Арслана «золотой камень». — Вот смотри, Иван Исаевич, — положил он оба слитка рядышком. — Эти два камушка по величине примерно одинаковые. А теперь возьми их в руки. Одинаково весят или один потяжелее будет?

— Да твой тяжелее будет, — признал уральский воевода.

— Вот! — удовлетворённо протянул рудознатец. — А всё потому, что в нём серебра много. Тяжелее серебро меди, — пояснил Поликарп. — А теперь ещё смотри, — старик вынул из из-за пояса нож и с силой провёл по кристаллу. — Видишь, след остался? А на твоём камешке, Арслан, так глубоко не прочертишь. Серебро мягче меди, а так как её в этом камне много, то и он мягче стал.

— Дела! — протянул Арслан, растерянно запустив пятеню в давно нечёсанные волосы: — И откуда ты всё это, Поликарп Матвеевич, знаешь?

— Так я ещё при государе Иване Васильевиче на Цилемском руднике, что на Печоре, работал. Там два мастера-немчина верховодили, а я, значит, и ещё несколько недорослей при них ума-разуму набирались. Так вот. Эти немчины там тоже в меди серебро нашли. Только мало той серебрянной меди было. Но серебро всё же плавили. Так-то! — старый мастер горделиво выпрямился и с нажимом добавил: — А там у Змеиной горы того серебра намного больше будет.

Болотников, тяжело вздохнув, вновь взял в руку неказистый камешек, поднёс к глазам, словно пытаясь разглядеть сокрытое в нём богатсто. Арслан, плюхнувшись на лавку, оскалил рот в хищной улыбке, по кошачьи потянулся, явно наслаждаясь раздражением старика.

Поликарп укоризненно возрился на воеводу.

Зачем тогда было в этакую даль посылать, коли веры ему нет? Ради чего он все эти лишения перенёс, не зная по утрам, переживёт ли следующий день? Сколько он горной породы своим молотком по пути покрошил, сколько земли перекопал, лучше и не вспоминать! И вот теперь, когда он сумел вернулся с долгожданной находкой, упереться в недоверие воеводы?

— Ладно. Пошли, — решительно махнув рукой, рудознатец направился к двери.

— Куда ты, Поликарп Матвеевич?

— В кузню, — оглянулся старик. — Есть верный способ узнать, есть в камне серебро или нет.

— Ну, пошли, коли так.

Кузня пахнула в лицо сухим, горячим воздухом, стойким запахом пота и застарелой гари. Крепкий, кряжестый мужик с грязном, кожанном фартуке одетым на голый торс мерно долбил молотом по раскалённому бруску железа, что держал на наковальне здоровенными щипцами подмастерье. За их спиной пыхал жаром горн, рядом на прибитых к стене грубой лавке и полках лежал струмент, стояла здоровенная кадка с водой.

— Бог в помощь, Никита.

— И тебе здравтвовать, Иван Исаевич, — кузнец несколькими ударами придал заготовке нужную форму и мотнув головой помощнику, развернулся к Болотникову. — С чем пожаловал, воевода? Аль нужно чего?

За его спиной защипела вода в бадье, остужая брошенный в неё металл. Подмастерье отошёл к стене, смахивая с лица крупные капли пота.

— Да вот, проверить нужно кое-что, — оглянулся Болотников на Поликарпа.

— Горн посильней растопи, — велел кузницу старик и, отобрал у подмастерья клещи, сунул камень в пышущее жаром жерло.

— Васятка.

Юноша, подчиняясь короткой команде Никиты, сунулся к мехам, начав нагнетать в горн воздух.

— Давай своё золото, — рудознатец, отобрав у Арслана второй образец, положил его рядом с первым.

— Когда камни раскалятся, в воду бросим, — решил пояснить старик свои действия. — В котором нет серебра, вода такой же и останется, а если есть, то сверху жирной плёнкой покроется. То признак верный.

Брошенный первым, "золотой' слиток, башкира яростно зашипел, исходя густым, удушливым паром.

— Видишь, Иван Исаевич, — прокоментировал увиденное рудознатец. — Как была вода в бадье прозрачной,такой и осталась. Только помутнела слегка. А теперь другой проверим.

Вновь зашипела вода забирая в себя жар раскалённого металла. Болотников склонился над бадьёй, переглянулся с башкиром.

— Сам видишь, воевода, — торжествующе оскалился рудознатец, указывая на жирную, масляную плёнку образовавшуюся на поверхности воды. — Всё как я обсказал. Есть в этом камушке серебро. Тут уже ошибки быть не может!

— Не может говоришь? — Иван сунув руку в бадью, вытащил драгоценный слиток, поднёс к глазам и неожиданно улыбнулся. — Быть по сему, — решил он. — Нынче же гонца в Москву с доброй вестью пошлю.

16 апреля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Скачущий по Соборной площади гонец заставил сжаться сердце в недобром предчувствии. Так бывает иногда; вроде и худых вестей ждать неоткуда, и рожа у посланного с вестью холопа благостная, а у тебя венам неприятный холодок бежит. Вот и этот посланец спешил ко мне явно с доброй вестью, а я мысленно уже Бога молил, чтобы Никифор, двинувшийся с двумя рындами наперерез всаднику, этого лиходея восвояси завернул.

Не завернул. Наоборот, сам, раззявив рот в радостной улыбке, вслед за гонцом ко мне тронулся.

Удавлю, поганца! Больше трёх лет при моей особе в должности начальника охраны состоит, а так и не научился определять: кого можно к царю-батюшке пускать, а кого немного и придержать не грех.