Пусть их. В следующий раз не придётся из-под палки на войну загонять. Сами прибегут, и сами же своим атаманам, кто против решится вякнуть, глотки перережут.

Но воеводам я всё же отомстил, оставив на них заботу о войске. С собой взял лишь князя Скопина-Шуйского и Сефер-Герая.

Первый был необходим мне для наведения порядка в Москве. Хоть Куракин с Лызловым и уверяли в послании, что стрелецкий бунт полностью усмирён, а сами бунтовщики уже движутся в сторону Уральских гор и Алтая, но полной уверенности в правдивости изложенных на бумаге событий у меня не было. Очень уж странно этот бунт начался и ещё более странно завершился. Словно стрельцы и не бунтовали вовсе, а так, только вид сделали. А я, когда мне что-то непонятно сильно мнительным становлюсь. Вот и решил, что наличие под рукой любимца москвичей и служилых людишек, князя Скопина-Шуйского, который ни с Куракиным, ни с Лызловым особо не ладит, лишним не будет.

А второго я решил по пути самолично на стол в Касимове посадить. И Сефера, оказав милость, ещё больше к себе привяжу, и на реакцию местных татар на появление крымского мурзы заодно погляжу.

Остальные же, кроме новоявленного полковника Никиты Аладьина, поставленного во главе четырёхтысячного корпуса покойного Пудовки и назначенного азовским воеводой, остались под городом, собирая обоз и готовя войско к длительному переходу. Осень в самом разгаре, а двигаться войско будет очень медленно. Так что я со своими стремянными скорее всего успею проскочить, а остальные грязюки по самые уши нахлебаются.

— Главный грузинский воевода Григорий Саакадзе ещё в конце весны турецкого пашу из княжества Саамце-Саатобаго выгнал, вернув трон его прежнему владельцу Манучару Джакели.

— Так это же хорошо! — обрадовался Никифор. — Или я чего-то не понимаю?

— Джакели, в сторону Персии глядит. Вернуть ему княжество, это всё равно, что шаху эти земли отдать, — объяснил ему Скопин-Шуйский. — Наверняка Аббас на грузинских царей надавил.

— Так оно и было, — подтвердил я слова князя. — Но Аббасу и этого показалось мало и он, спровадив грузин с завоёванных территорий, приказал их начать войну с имеретским царём Георгием, турецким вассалом.

— Выходит, это он жаловаться гонца прислал, — ухмыльнулся мой главный рында — А чего к тебе, Фёдор Борисович, ежели туркам кланяется? В султану бы гонца и посылал.

Я лишь хмыкнул, не став комментировать слова своего ближника. Немного подумает и сам догадается, что к султану тоже гонец ускакал. Вот только надежды у имеретского царя на помощь от Ахмеда мало.

— Султану сейчас не до того, — поворошил палкой угли Скопин-Шуйский, вторя моим мыслям. — Самому бы от персов отбиться. Где уж тут о грузинском царьке думать? А почему мы на шаха теперь не можем надеяться, Фёдор Борисович? — этот вопрос интересовал князя явно сильнее, чем грызня в Грузии.

— Великий визирь, что во главе турецкого войска стоял, ещё в конце августа умер.

— Мурад-паша мёртв? — сразу подобрался Сефер-Герай. До этого касимовский хан не отсвечивал, молча впитывая информацию. — Погиб в бою или казнили?

— Сам умер, — отмёл я его предположения. — Всё-таки девяносто лет старику было. И так зажился. Плохо то, что вместо него назначили Насух-пашу, а тот сторонник мира с Персией. Переговоры скорее всего не только начались, но уже и закончились. И учитывая те уступки, на которые готов пойти новый визирь, Аббас на предложенный мир согласился.

— А там и очередь грузин придёт, — сделал вывод Скопин-Шуйский.

— Вот и Георгий о том же пишет, — согласился с князем я. — Просит окоротить картлийского и кахетинского царей. Если грузины не замирятся, шах Аббас их всех под свою руку пригнёт. А нам чрезмерное усиление Персии на Кавказе не выгодно.

Мы ненадолго смолкли, смотря на языки огня, задорно скачущие по брошенным в огонь веткам. Налетевший ветерок взбудоражил пламя, бросил во тьму сноп ярких искр.

— Это что же выходит, мы без союзников теперь против османов остались?

— Если не считать запорожцев с донцами, то да, — подтвердил я слова Никифора. — Польский король Сигизмунд — союзник только на бумаге. Он даже Вишневецкому, что сейчас в Дунайских княжествах против Касим-паши воюет, помощи не пришлёт.

— До весны теперь всё равно большой войны не будет, — заметил князь Михаил. — Время есть. Можно попробовать кого-то из западных стран к войне с османами склонить. Пошли в посольства наказ, государь. Пусть с европейскими монархами переговоры о союзе против турок начнут.

— И к римскому папе посла послать, — размечтался Никифор. — Пусть крестовый поход объявит!

— Послали уже, — хмыкнул я, наблюдая за удивлёнными лицами ближников. — Только не я, а Густав. Он же у нас теперь великий князь Кефе. Вот и отравил папе Павлу гонца с мольбой о помощи против неверных. Как католик католику. Да только толку в том не будет.

— Отчего, Фёдор Борисович?

— А ты сам посуди, — решил я посвятить Никифора в политические расклады. Англии, Швеции, Дании и Республике Соединённых провинций (Голландия) до турок дела нет. Далеко. Остаются Франция, Испания, Священная Римская империя, Венеция и итальянские государства. Во Франции сейчас как раз началось противостояние между регентшей Марией Медичи и знатью, во главе с принцем Конде. Им сейчас не до внешней войны. Испания никак не может оправиться после разгрома голландцами их флота под Гиблартаром и потери Испанских Нидерланд. Всё на что хватает короля Филиппа III — это мелкие стычки с берберийскими пиратами из Алжира и Туниса. В Священной Римской империи венгерский король Матеуш озабочен захватом последних крох власти у своего брата императора Рудольфа и нарастающими волнениями в Венгрии и Чехии. Ему сейчас тоже не до новой войны с султаном. А в Италии Венеция просто не откликнется на зов папы, с которым находится в очень плохих отношениях. Павел даже недавно накладывал на республику интердикт. Остаются генуэзцы колониями которых больше сотни лет назад были города крымского побережья и мальтийские рыцари. Но и те, и другие не так сильны, чтобы на равных воевать с Османской империей.

— Осман ещё никому не удавалось победить, — проворчал, щурясь на огонь Сефер-Герай. — Можно разгромил одно войско, но вслед обязательно придёт другое. Они как морская волна, что раз за разом накатывает на скалу, стирая её в песок.

— Выходит нам с ними в одиночку биться придётся, государь⁈ — расстроился Никифор. — Неужто ничего поделать нельзя?

— Посмотрим, — попробовал ободрить своего рынду я. — Если не получается найти союзников вокруг твоего врага, всегда можно попытаться найти их внутри.

27 октября 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Будь здрава, Мария Петровна. Видит Господь, как я рад, что ты одумалась и от воровства своего отстала. Я уже и не чаял, что свидимся.

— И тебе здравствовать, государь, — низко склонила покрытую чёрным платком голову Шуйская. — Хоть и не к добру мне эта встреча, но я тоже рада, что с чужбины вырваться удалось. Худо там.

— Отчего же не к добру? — удивился я, разглядывая бывшую царицу.

Хотя, чего там разглядывать? Одежду? Стандартный набор послушницы из уже упомянутого чёрного платка, опоясанного поясом чёрного суконного подрясника и простых кожаных сапог. Опальную царицу, скорее всего, уже и постигли бы давно, да только без моего дозволения, всё же не рискнули. Отмашки ждут. Хотя, я в том уверен, и возможный убийца с удавкой в руке где-то в пределах Новодевичьего монастыря обретается. Лызлов и к такому повороту событий готов. Вон как за спиной подобрался — команды ждёт.

Лицо у будущей монахини искривилось, сразу утратив остатки былой красоты, губы задрожали. Мария неожиданно бухнувшись на колени, ткнувшись лбом в каменный пол.

— Ванечку, пощади, государь! Кровиночку мою! Не губи младенца безвинного! Смилуйся! Лучше уж меня живота (жизни) лиши!