— Жди.

Елена Скопин-Шуйская вылезла из возка, встала на почётном месте возле самого входа в храм, попутно отвечая на многочисленные поклоны. Богдан с облегчением вытянув ноги, слегка приоткрыл дверцу, наблюдая.

Предложенный княгиней план был одновременно прост и дерзок. Сына опального Филарета Годунов, вопреки обычаям, ни в железа не заковал, ни в монахи не постриг. Хотя, второй вариант для четырнадцатилетнего юноши оставался вполне реальным. Михаил уже два года ходил в послушниках Чудова монастыря, что без сомнения являлось предостережением его отцу; если что, быстро постригут. Но Филарет, находясь в цепких лапах иезуитов, никакой активности не проявлял и, соответственно, Михаила с постригом никто не торопил, ограничив свободу передвижения территорией Кремля. Более того, новый патриарх Иаков взял сына своего менее неудачливого соперника под своё покровительство, приблизив к себе.

Вот и сейчас молодой послушник должен был, как обычно, находится в Успенском соборе.

А дальше всё просто. Всё что нужно сделать, это Митрохе подойти в толпе в молодому послушнику и передать о желании всесильной княгине побеседовать с ним. Она ещё и кивнёт ему, если у щенка какие-то сомнения по поводу приглашения возникнут. А затем Митроха просто приведёт незадачливого юношу к княжьему возку, где того уже встретит он, Богдан. Народишку из храма будет много выходить, а факелы от возка уберут. В этакой толчее и сумерках никто и не заметит, как он Романова в возок затянет. А осматривать княжий возок на выезде из Кремля, как он уже заметил, дураков нет. В нём же и из Москвы пленника вывезут. Ищи его потом!

— Царь!

Богдан вздрогнул, мгновенно подобравшись, рука вновь машинально потянулась к пистолю. Но уже в следующий миг ближник покойного царя взял себя в руки, оставив оружие в покое. Будь у него возможность, он бы, не раздумывая, бросился к Годунову, разменяв свою жизнь на его. Но рассчитывать прорваться сквозь толпу вооружённой охраны, что сопровождала Фёдора даже на территории Кремля, было безумием.

Ничего. Его время скоро придёт. А пока он сделает первый шаг к падению этого Иуды и возврату на престол истинного наследника; он увезёт в Польшу Михаила Романова.

— Простите меня, православные!

— И ты меня прости, Федька, — вслед за другими, кривя губы, прохрипел Колодин и в следующий миг замер, не смея верить собственным глазам.

Не может быть! Но вопреки собственному безмолвному воплю, Богдан всё больше убеждался, что именно этот одетый в царские одежды молодой мужчина совсем недавно отчаянно дрался с ним в снежном городке. Его лицо ещё тогда показалось столичному дворянину смутно знакомым, вызвав ничем не объяснимую неприязнь. Впрочем, теперь, вполне объяснимую. Он уже тогда Годунова «признал», просто сам себе не смог поверить. Но теперь-то поверить придётся! Тем более, что рядом, за спиной царя, маячил хмурый воин, что бился рядом с Федькой.

— Ненавижу тебя! Ненавижу!

Осознание того, что он совсем недавно бездарно упустил реальную возможность поквитаться с убийцей его благодетеля, больнее ножа резануло по сердцу. Богдан до зубовного скрежета стиснул зубы, не замечая как по его щекам впервые за долгие годы льются злые слёзы.

Ничего. Ничего. Если будет на то воля Господа, ещё случай представится. Он уже точно знал, что после того, как доставит Романова в Польшу, не останется там, а присоединится к запорожцам в их крымском походе. Но сначала нужно дождаться Филаретова щенка.

И Богдан, сжав до боли кулаки, приготовился ждать.

15 апреля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Государь, Иван Семёнович велел передать, что всё готово!

Совсем ещё юный новик одетый в рейтарскую форму замер, стиснув от волнения конскую узду, вытянулся преданно смотря мне в глаза.

— Из прошлогоднего призыва? Как звать?

— Новик школы воинского приказа Василий Лемишев, ваше величество! — браво отрапортовал тот, выпятив грудь.

Я удовлетворённо кивнул, любуясь выправкой юноши. Прошлой осенью я всё же начал административную реформу, выделив из полусотни имеющихся приказов восемь основных, придав им статус государевых и сделав постоянными: воинский государев приказ во главе с князем Иваном Куракиным, морской государев приказ — Янис Литвинов, государев приказ тайных дел — Матвей Лызлов, посольский государев приказ — Афанасий Власьев, казначейский государев приказ — Василий Головин, поместный государев приказ — Борис Грязной, оружейный государев приказ — Гаврила Мизинец и приказ государевых промыслов и изысканий — Кузьма Минин. Глава каждого такого приказа в своей сфере наделялся большой властью, был подотчётен лично мне и автоматически попадал в состав Малого государева совета.

Так вот, при каждом из этих приказов была открыта школа для подготовки будущих профессиональных кадров в соответствующей сфере деятельности.

Первый набор был небольшим, грамотных приподавателей было ещё меньше да и с программой обучения так до конца и не отпределились. Но, как говорится, лиха беда начало. К обучению набранных со всей страны новиков привлекали всех, кто мог поделиться хотя бы крупицей знания; ушедших на покой дьяков и подъячих, монахов, увечных стрелков и пушкарей, иноземных наёмников и мастеров и даже заезжих голланских и аглицких купцов, делая им за это небольшие уступки в торговле.

Но самый большой затык был с основанной в Архангельске Янисом морской школой. Там хоть что-то смыслящих в морском деле учетилей не было от слова совсем, а уехавшие два года назад за границу учится морскому делу недоросли (жаль что сам Литвинов из-за ранения жены с ними так и не уплыл), должны были вернуться обратно только через три года. По сообщению от Яниса (после спуска на воду в Каспийском море фрегата и флейта, он забрав с собой большую часть корабельных мастеров, перебрался на Белое море) там, пока, делают упор на практику, пристраивая будущих мореходов на кочи к поморам.

В общем, проблем с организацией в стране профильного профессионального образования столько, что руки опускаются. Ну ничего, через пару лет начну к преподаванию в школах наиболее подготовленных новиков из старших курсов привлекать. Да и учебники по основным дисциплинам к тому времени должны успеть написать. Это я под свой личный контроль взял, а за учебник по русской истории, вообще сам взялся.

Так вот, каждый новик приказных школ был приписан к полку, приказной избе, заводу или иному учреждению, где постигал основы своей будущей ещё и на практике. И Лемишев, судя по всему, одним из таких учеников и был.

— Ну, раз готовы, передай князю, пусть начинает, — милостиво кивнул я юноше и потянул за собой царицу: — Пойдём, посмотрим.

Мы быстро поднялись по лестнице к деревянному широкому настилу уложенному впритык к стене, встали у широкой бойницы между двумя мерлонами (в данном случае, зубцы кремлёвской стены). Красная площадь взорвалась многоголосым рёвом, замахнула тысячами рук, сдвинулась ещё плотней, напирая на жиденький строй из стрельцов. Царица застыла, широко раскрытыми глазами впившись в людское море внизу, её рука нашла мою ладонь, крепко сжала. Я, скосив глаза в её сторону, улыбнулся самым краешком губ.

Ничего, пусть привыкает. Всё лучше чем в четырёх стенах сидеть, киснуть.

Устроить в Москве что-то вроде тожественных проводов уходящему на войну войску, я решил ещё в прошлом году. А в этом воплотил идею в жизнь, разделив задуманное мероприятие на две части; месяц назад по Красной площади прошли пехотные полки, заблаговременно отправленные в сторону Запорожья и вот теперь пришла очередь конницы, большая часть которой должна была объединится с остальным войском уже на развалинах Перекопа.

Устраивая первый военный парад в Москве, я преследовал сразу несколько целей. Во-первых, чествуя уходящих в поход служивых, я тем самым повышал их имидж защитников страны среди местного населения, делал службу в государевых полках более престижной. Во-вторых, я немного дискредитировал старые стрелецкие полки. Стрелковые полки и гренадёрские роты, шедшие монолитным строем, очень выгодно смотрелись на фоне нестройной стрелецкой толпы, бредущей по Красной площади вслед за ними. В третьих, поднимал моральный дух у самих воинов, наглядно показывая, ради кого им предстоит биться в чужих краях. Ну и в-четвёртых, сейчас стояла рядом со мной. Публичные появления царицы перед народом здесь до сих пор не приветствуются. Но государыня, вышедшея благословить православное войско, уходящее на бой с окаянной татарвой; совсем другое дело. Вон как шапками махают.