— Иаков может упереться. Сам ведаешь, не одобряет церковь третий брак. Без разрешения патриарха никак.

— А зачем нам Иаков? — расплылся в улыбке Колодин. Раз княгиня начала детали обсуждать, значит, с главным согласилась. На то у него и расчёт был. Он о княгине Елене всё давно понял; ради сына на любой грех пойдёт, любое преступление свершить не побоится. — У отца Барча есть ещё одно условие. Патриархом станет Филарет.

— Романов⁈ Зачем он здесь? Этот старик похуже змеи ядовитой будет. Так и жди потом удара в спину.

— Если его сына в Варшаву в гости к Сигизмунду переправить, то и Филарет присмиреет. Я затем сюда и приехал, Елена Петровна; твоё согласие получить да Мишку Романова из Кремля похитить. Поможешь?

— Помогу, коли так, — в голосе княгини не было и тени сомнения. — Отчий престол царевичу вернуть — дело богоугодное.

12 февраля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Что скажешь, Матвей? Много народу вчера замёрзло или покалечилось?

— Нет, Фёдор Борисович, Бог миловал. Стрельцы свою службу справно несли. Замёрзших с десяток всего, покалеченных поболее будет, но тоже в меру без смертоубийства. Самых буйных в поруб бросили, чтобы охолонули немного. Повелишь наказать шелопутов или так отпустить?

— Словами вразуми, но так, чтобы дошло, — прикрыл я рот ладонью, не сдержав зевка. В том, что Лызлов сможет подобрать к дебоширам нужные слова, сомнений у меня не возникало. — Тати сильно баловались?

— Да не то чтобы сильно, — замялся глава государева тайного приказа. — Большинство шишей, что в Москве разбойничали, я ещё в прошлом году извёл, а о пришлых ватажках мне послухи тут же докладывают. Ну, я и этих либо в Тулу, либо в Тверь на заводы отсылаю.

Я недовольно поморщился, барабаня пальцами по подлокотнику. Мда. Вот как тут великое прогрессорство вершить? И дело даже не только в том, что ни черта в производственных технологиях не смыслю. Хотя и это тоже довольно большая проблема.

Помнится, в позапрошлом году, решил я производство собственного стекла наладить. Вот только как? В прошлой жизни слышал краем уха, что там песок как-то пережигать нужно. И всё. Как пережигать, какой песок, что туда ещё в процессе нужно добавлять? В общем, попробовал Густава озадачить, но и у него ничего не получилось. И итальянцы ни в какую не едут. Хорошо удалось одного шведского мастера переманить да в помощники с десяток мастеровых потолковее навязать. Обещает в весне первую продукцию дать.

Или взять, к примеру, тот же цемент? Простейшая же вещь! Замешиваешь гашёную известь с водой и песком и будет тебе счастье. Вот только как эту чёртову известь изготовить, вопрос ещё тот. Там известняк вроде бы нужен? Я мастеров, конечно, озадачил, но результата пока нет.

И так везде!

Но моё незнание, как было уже сказано, только половина проблемы. Главная беда в том, что я даже то, что мне известно, быстро в жизнь воплотить не могу. Элементарно ресурсов не хватает; денег, материалов, людей. Аж досада на самого себя берёт, что всех заговорщиков на Москве повывел. Помнится, конфискованные вотчины да промыслы, что после казни Мстиславского, Воротынского и иже с ними, мне достались, неплохо в своё время помогли; и казну хоть немного наполнил, и крестьян под государеву руку взял.

Всё сквозь пальцы ушло, один Головин с его вечным нытьём остался.

Хотя, чего Бога гневить? Кое-какие подвижки всё же есть. Вон в Туле Джон Рэшли уже третий железодельный завод закладывает, а Жан Лане свой оружейный реконструировать и расширять начал. Да и собственные оружейники, глядя на иноземцев, начали шевелится.

Аника Ряхин, мой давний сотоварищ по веслу, одну за другой кирпичные фабрики ставит. Поднялся его батя на суконных подрядах для полков нового строя, что от меня получил. Сильно разбогател. Вот я ему и намекнул, что пора нажитое добро в новое дело вложить, дав гарантированный государев заказ на всю будущую продукцию. В Москве замена деревянных подворий на каменные полным ходом идёт, а закончим со столицей за другие города примемся. Тут работы на десятилетия. Так что вся изготовленная продукция тут же в дело пойдёт.

Под Вологдой вторую канатную фабрику строят, парусину шьют, под Нижним, Казанью и на Вятке новые лесопилки ставят. Про Болотникова опять же не стоит забывать. Хотя от Ивана Исаевича готовой продукции я пока не видел, бывший большой воевода не на шутку на Южном Урале развернулся. Строгановы, даром что собственный завод строить начали, в своих жалобах о действиях конкурента подробно доносят.

А тут ещё прошлой осенью через Нарву Уильям Ли со своими первыми в мире вязальными машинами приплыл. Как я и предсказывал, после смерти своего покровителя, французского короля Генриха IV, Уильям до того успешно работающий во Франции, оказался не у дел (умер в нищете в 1614 году) и долго уговаривать его не пришлось.

Кстати, Нарву мы в прошлом году всё-таки взяли. Правда, для этого Колтовскому почти полгода под городом простоять пришлось, в связи с чем никакой помощи нашим литовским союзникам он оказать не смог. Но тут уж ничего не поделаешь. Сами. Сами. Или Ходкевич надеялся Эстляндию кровью наивных московитов у шведов отвоевать? Выделить ему деньги для новой войны сейм отказался. Вот и пришлось великому литовскому гетману с горсткой кварцяного войска те же полгода под Раппелем простоять.

Как итог, по заключённому в октябре 1610 года Рижскому мирному договору, за нами осталась Нарва, датчанам отошёл город Елвсборг, (единственный шведский порт в проливе Каттегат), что позволило Кристиану IV взять Датские проливы под свой полный контроль, а Польша была вынуждена довольствоваться полуразрушенной крепостью Виттенштейн с её окрестностями.

Мда. А мне теперь ещё и в Нарве крепостные стены нужно восстанавливать. Хоть сам в руки кирку с лопатой бери.

Я вздрогнул, вырванный из глубокого раздумья деликатным покашливанием, вытаращил на Матвея глаза, внезапно поняв, что на время просто «выпал из беседы».

— Прости Матвей Афанасьевич, задумался. Что, говоришь, я сделать должен?

— Отдохнуть бы тебе, государь, — сочувственно засопел носом «Царёво око», держащий в страхе всю Москву.

— Вчера целый день отдыхал, — отмахнулся я. Это всё патриарх Иаков с его Утреней (утренняя церковная служба). Это же надо, каждый день в три часа ночи вставать и в Успенский собор плестись. И не увильнёшь никак! И так со всех сторон ворчат; в пренебрежении к дедовским обычаям и православным традициям упрекают. Судьбу Гришки Отрепьева повторять совсем не хочется. А я ещё вчера вечером в Марии зашёл, воздействие лечебной прогулки закрепить. Вот и не выспался совсем. — Так что я сделать должен?

— Голову мне окаянному срубить, вот что, — взгляд главы тайного приказа потяжелел, слова с губ срывались резко, словно камни с утёса. — Или на кол посадить; другим в назидание.

— Это за что⁈ — слетели с меня остатки сонливости.

— За нерадение!

— По-нят-но, — по слогам протянул я. — Похоже самое важное в твоём докладе я упустил. Давай, рассказывай заново.

— Того холопа, с которым ты на снежной крепости сцепился, помнишь ли, царь-батюшка? — нехотя процедил сквозь зубы Лызлов.

— Ещё бы мне его не помнить? — удивился я вопросу. — Он же мне вчера чуть все рёбра не переломал, бугай окаянный!

— Вот и мне он сразу не понравился, государь, — тяжко вздохнул Матвей. — Уж больно харя разбойная. Надо было его в пыточную сразу наладить да недосуг было. Вчера и без того мои людишки с ног сбились, за порядком на Москве приглядывая. Да и держался сей вор уверенно: холопом князя Барятинского назвался. С ним, мол, в город приехал.

— И что? — я уже понял, что ничего приятного от Лызлова не услышу.

— Отпустил я его, — признался Лызлов. — А сегодня поутру Аникей ко мне с вестью прибежал. То один из моих послухов, что в Замоскворечье у Клементьевской церкви на паперти стоит, — пояснил мне Матвей. — Признал он его.