— Ор-Капу (крепость-ворота в Перекопской стене), — усмехнувшись, подсказал я главе стрелецкого приказа.

— Вот, — кивнул, соглашаясь Давыд. — Здесь мы, и вправду, кровью умоемся. Тут князь прав. Но в другом месте, поплоше, да ночью, если дружно ударим.

— То будет то же самое, — раздражённо фыркнул Пожарский. — Не думаю, что здешний Ор-бей (титул коменданта Перекопской крепости) не знает своего дела. Где бы мы не подступили к этой стене, нас будут ждать. А нужда придёт, турки в нужное место быстро подкрепление перебросят.

— А что ты предлагаешь, князь? — не вытерпел Подопригора. — Что же делать, если выход в Чёрное море турецким флотом перекрыт? У Ачи-Кале (Очаков) вода под вёслами галер пенится. Похоже, что султан туда все османские корабли, что у него есть прислал. Морем в Крым не пробиться.

— По всему выходит, что ждали нас турки, — сделал вывод Барятинский.

— Вестимо ждали, — вновь фыркнул Пожарский. — Ты прости меня, Фёдор Борисович за прямые слова, — встав, поклонился он мне. — Но я ещё в прошлом году говорил, что не дело этак к походу готовиться. О наших планах спуститься по Днепру да переправившись по морю с тыла на Перекоп ударить, самый распоследний холоп на Москве знал. А уж о том, что об этом султану и крымскому хану известно стало и говорить нечего. Вот они нам встречу и подготовили.

Всё стихло. Воеводы замерли, затаив дыхание, склонили головы, отводя в сторону глаза.

Ага. По всему видать, тоже так считают. Не один Пожарский мне в прошлом мозг выносил. И другие, пусть и не так прямолинейно, на то же самое указывали. Но макать царя-батюшку носом в собственное дерьмо, на Руси не принято. Вон, даже Подопригора решил от прямых упрёков воздержаться.

— И что ты теперь предлагаешь, Дмитрий Михайлович, — упрёк в мою сторону я предпочёл не заметить. — Что уже сделано, того не исправить.

— Пусть князь Скопин-Шуйский вместе с запорожцами к нам на подмогу идёт. Всё равно казакам супротив всего турецкого флота не выстоять. А мы выберем место, где стена у татарвы поплоше, как Давыд предложил. Выставим все пушки, что у Валуева имеются да попробуем брешь в стене пробить. А уже тогда можно будет и на штурм пойти.

— Не сдюжат мои пушки супротив тех, что у турок на стене стоят, — со вздохом признался пушкарский воевода. — Мы же осадный наряд с собой не взяли, Фёдор Борисович, — виновато всплеснул руками Григорий. — Только те, что для битвы в поле годятся. Разве что ту бронзовую пищаль, которой ворота в турецкой крепости на Тавани разворотили, приволочь, — задумался он. — Но пока сюда дотащим, времени много уйдёт.

— Уходить нужно отсюда, государь, — неожиданно буркнул из своего угла Кривонос. — Не задался у нас поход. В лоб эти стены штурмовать, только войско понапрасну погубим.

Я оторопел, удивлённо взглянув на него. Кузьма, даже выйдя в генералы, оставался немногословным. Его, бывшего холопа захудалых в недавнем прошлом Грязных, сама мысль хоть в чём-то противоречить самому царю, приводила в трепет. Потому Кузьма и предпочитал на таких советах забиться в самый дальний угол и не отсвечивать. А тут на тебе. Видимо понимает, что основные потери при штурме стрельцы Жеребцова и его стрелки понесут. Не выдержал.

— Уходить, оставив за спиной недобитого врага, нельзя, — недобро посмотрел на генерала Жеребцов. — Хан нам вслед свою конницу пустит. Будут до самого Курска мелкими наскоками наседать. Конница, может, и уйдёт. А что от пехоты останется⁈

— Может, обратно по Днепру отходить? — задумался Барятинский.

— А как же, Густав с валахами? — озадачился Подопригора. Бывший казак с давних пор отчего-то шведу симпатизировал. — Ему без нас супротив турок не сдюжить.

Ну, вот. Уже и об отступлении заговорили. Пора вправлять воеводам мозги. А то ещё немного и они уже сдаться на милость хана предложат. Или, что ещё хуже, к Густаву на помощь идти порешат.

— Ни о каком отступлении и речи быть не может, — решительно заявил я. — Перекоп будем брать.

— Тогда особого выбора у нас нет, — пожал плечами Жеребцов. — С одной стороны турецкий флот, с другой — море это поганое. Никак нам эту стену не обойти.

— Ну, почему же не обойти, — покачал я головой. — Ты говоришь, князь, что о грядущем походе и спуске войска по Днепру вороги загодя знали? — я дождался кивка Пожарского и с нажимом продолжил: — На то и был расчёт. Я эти слухи нарочно распускал. И флот султанский весь у Очакова стоит, и вся ханская армия вдоль Западного крымского берега мечется. И теперь басурмане тоже считают, что нам только и остаётся, что в лоб эту стену штурмовать. Это хорошо. Мы их в этом ещё больше убедим. Ставь, Григорий, напротив крепости свои пушки, стройте плоты, собирайте конницу в кулак. В общем, князь, делай всё, как перед штурмом делается.

— А дальше что, Фёдор Борисович? — подобрался Пожарский, сразу смекнувший по моему тону, что есть какой-то план.

— А дальше будет штурм, — не удержался я от лёгкого троллинга воеводы. Ничего. Это ему в отместку за критику вышестоящего руководства. — Но только штурм будет сразу в двух сторон. Кузьма Кривонос переправится через Гнилое море и ударит с Юга, откуда Ор-бей со своими янычарами удара не ждёт.

— Это невозможно, государь. То море мёртвое, гиблое, — привстал со своего места Подопригора. — Там и вода, и воздух отравой пропитаны. Сгинут там ратники. И следа не останется!

Я мысленно усмехнулся, не спеша опровергать Якима. Уж мне ли не знать, что как раз возможно? И не будем вспоминать о переправах через Сиваш во времена Гражданской и Великой отечественной войны. Там были совсем другие реалии и возможности. Лучше вспомнить два совместных похода 1653 года на Перекоп драгун под командованием царского стольника Григория Косагова и кошевого атамана запорожских казаков Ивана Серко. Оба раза казаки атамана Серко, переправившись ночью через Сиваш и тем самым застав врасплох татаро-турецкий гарнизон, врывались в крепость с Юга.

Вот и мы воспользуемся этой хитростью, благо, что было это, пусть и в недалёком, но будущем, и ни татары, ни турки к такому развитию событий не готовы.

— Воздух у гнилой воды, и вправду, мерзкий, — согласился с Подопригорой Тараско. — Даже здесь, когда ветер с той стороны подует, дышать тяжко.

— А ты на берегу Гнилого моря был, Малой? — невинно поинтересовался я.

— Полюбопытствовал, — передёрнул плечами тот.

— А птиц над водой видел?

— Видел? — озадачился моим вопросом Тараско. — Их там много над водой летает. А к чему ты спрашиваешь, Фёдор Борисович?

— К тому, что летают и не падают! — усмехнулся я в ответ. — К тому же, я прошлой ночью посылал на тот берег охочих людишек. Все трое обратно живыми вернулись. Заодно и дорогу разведали.

— Ишь ты!

Узнав о возможности обходного манёвра, воеводы приободрились. От упаднического настроения, царившего до этого в шатре, не осталось и следа.

— Кузьма, — окликнул я Кривоноса. — В обход через Гнилое море со своими полками пойдёшь. Плоты уже заготовлены, но там и так неглубоко. Вчерашние ходоки дорогу покажут. Ещё возьмёшь с собой две роты маойра Аладьина. Как только мы со своей стороны штурм начнём, они первые через стену перелезут и уже тебе ворота откроют.

— А если их татарва заметит?

— Не должны. У них маскха… чёрные накидки с собой есть, — запнувшись, поправился я. — Набросят на себя, во тьме с двух шагов не заметишь. Да и крепости штурмовать, они до того целый год учились. Смоленский воевода до сих пор на меня серчает.

Гостей мангазейский воевода Василий Чемоданов не ждал. Государев караван, что за ясыром из Тобольска каждый год по реке Оби приплывает, уже две седмицы как обратно уплыл. До следующего лета теперь не жди. А больше, кроме людишек стрелецкого головы Степана Лукина, что в Обдорском остроге выход в море из Оби сторожит, поблизости и нет никого. Да и до них с полтысячи вёрст будет. Без крайней на то нужды в дорогу не соберёшься.

Тем более не ожидал воевода появления гостей с Севера. Остяки сказывали, что если в ту сторону плыть, к Студёному морю выйти можно. Вот только место то гиблое, суровое. Даже местные самояди, далеко от берега заплывать не рискуют. Верная смерть.