Вот так вот! Прямо каким-то Навуходоносором себя чувствую. Вот только и менее жёстко действовать не получается! С наличными силами мне Крым не удержать. Султан, пока его назад не отобьёт, не успокоится. Но и терпеть эту злокачественную опухоль в подбрюшье русского государства больше сил нет. Это сейчас после серии неудачных набегов на Русь, Крымское ханство попритихло. Пройдёт пара десятилетий, подрастут новые воины, и всё начнётся по новой.

Не хочу больше оглядываться на Юг, гадая, когда в очередной раз прилетит. Не хочу заново отстраивать сожжённые города и крепости. Не хочу смотреть в глаза одуревшим от горя матерям, потерявшим своих детей.

Жестокость всегда порождает ответную жестокость. И сегодняшняя моя жестокость была вполне осмысленной, преследуя одну, вполне конкретную цель; заставить Джанибек Герая дать мне генеральное сражение.

Сейчас озлобленные разорением татары массово сбегаются к Бахчисараю, жаждая разгромить обнаглевших урусов. А мы продолжаем разорять их селения, причём не только здесь в южных и центральных областях Крымского полуострова, но и напирая с Запада. Я для этого ещё с Перекопа поместную конницу во главе с князем Фёдором Барятинским в обход в сторону Арабатской косы пустил. Там всё, что от них требуется, это через Генический пролив переправиться. А он хоть и глубже Сиваша, зато вода практически нормальная, а не эта вонючая муть, и расстояние от берега до берега всего около сотни метров будет. А дальше почти по прямой сотню километров конница быстро проскочит. Вернее уже наверное проскочила, неожиданно для татар появившись в западной части полуострова. И сгоняя обозлённых татар к Бахчисараю уже с той стороны.

Как итог, Джанибек Герай скоро соберёт под своей рукой большое, плохо управляемое, но рвущееся в бой с проклятыми московитами войско. Что, собственно говоря, мне и нужно. Если удастся разгромить всю эту сборную солянку одним ударом до подхода турецкой помощи, то крымский вопрос для Руси будет практически решённым. Особенно после того как до Крыма всё же доберутся калмыки.

Во дворце меня ждал Порохня. С основной массой запорожцев я старался по возможности не контактировать, отсылая их подальше от царской ставки. Ещё не хватало, чтобы меня узнавать начали и слухи о моих былых приключениях по всему войску поползли. Потому и общался в основном с кошевым атаманом и без того посвящённым в мою тайну.

— Что нового расскажешь, Данила Остапович? Собирает хан войско?

— Собирает, — усмехнулся тот в ответ. — Да то не новость. О том ты, Фёдор Борисович, и сам ведаешь. У меня из-за моря новости есть.

— Неужели Густаву шею, наконец-то, свернули? — попробовал догадаться я. — Давно пора!

Вообще-то рановато, если честно признаться. Только послевчера из Валахии пришли вести об начале антитурецкого восстания в Тырговиште. Касим паша, по слухам сильно обозлённый полученным нагоняем от самого султана, вступив в пределы княжества, церемониться с местными жителями не стал, оставляя за собой пепел и трупы. И как следствие, жители столицы, не ожидавшие для себя от прихода турок ничего хорошего, взялись за оружие.

И во главе этого движения совершенно неожиданно оказался Густав, став едва ли не национальным героем. Он ещё и, между делом, раскрывшийся заговор подавил, укоротив на голову какого-то там Тошму.

— Может ещё и не свернут, — усмехнулся в ответ кошевой, помнящий шведского принца ещё с Твери. — За него сейчас все валашские дворяне горой стоят и во главе войска толковый полководец стоит. Ему бы ещё православие принять, и, глядишь, за своего сойдёт. Но я не о том тебе, Фёдор Борисович, сообщить хотел.

— А о чём же тогда? — удивился я.

— Турок в Днепровском лимане мои хлопцы пожгли, — радостно оскалился Порохня. — Евстафий Корч расстарался!

— Да, ну!

После моего приказа идти к Перекопу, Скопин-Шуйский с запорожцами сделали это скрытно, оставив больше сотни сечевиков изображать активность в покинутом лагере. И длительное время им это удавалось, так как почти все ногайские роды ушли в Суджак, а оттуда двинулись в поход на Валахию, а казацкий лагерь расположенный на левом, противоположном от Очакова берегу, был труднодоступен для разведки.

И всё же, в какой-то момент, турки об обмане узнали. И выше по Днепру на другой берег переправился довольно крупный татарский отряд. Вот тут-то старина Корч и сымпровизировал, сделав вместе с казаками вид, что устрашился вражеских всадников и вывели чайки из Днепра на середину Днепровского лимана. Туда же подошёл со своим флотом и разъярённый вскрывшимся обманом капудан-паша с явным намерением эти самые чайки пустить на дно залива.

Два десятка брандеров с бочонками пороха на борту, вкупе с не самым удобным фарватером изобилующем коварными отмелями обернулись для турецкого адмирала несколькими потопленными кораблями во главе с флагманом. Не самый плохой итог неожиданно разгоревшейся морской битвы, учитывая, что я ни на что подобное не рассчитывал.

— Сам то Евстафий жив?

— Его разве утопишь? — засмеялся Порохня. — Он с Перекопа гонца и прислал. Хвастается. Только жалеет, что с капудан-паши шаровары стянуть не получилось!

— Ничего. Мы ему опять с хана штаны снимем, — усмехнулся я в ответ. — Только нужно спешить. Турецкий флот наверняка теперь в Гёзлев приплывёт. Как бы помощь к Бахчисараю не послали.

— А говорил, что морское дело ведаешь, — проворчал Азамат в сторону, вминая босыми ногами ракушки в песчаную гальку. — Тоже мне, рыбак! Едва не утопил всех, старый дурень.

— Ну, не утопил же! — зло огрызнулся Анастас. — Мне эти места незнакомы. Откуда я мог знать, что так далеко от берега под водой камень прячется? У нас в заливе можно намного ближе к берегу держаться.

Андрий рухнул в песок, тяжело дыша, покосился в сторону грека. Морское дело тот знал, тут ничего не скажешь. Во всяком случае, небольшой парус на украденной лодке Анастас Хониотакис поставил сноровисто и правил лодкой довольно умело, держа курс вдоль длинной, уходящей в горизонт песчаной пересыпи. Вот только прижимался к этой косе, явно страшившись потерять из вида сушу, слишком близко. Вот и напоролся ближе к полудню на прибрежную скалу.

Обидно. Если верить греку, они при попутном ветре за два дня на этой лодочке до материка добраться должны были.

— Что делать будем, Фрол? — Азамат, отмахнувшись от объяснений Анастаса, тщательно протёр влажной тряпкой клинок старой сабли. — Рыбаки убитого сторожа хватились давно. Наверняка во все стороны в погоню бросились. А тут даже спрятаться негде. Издалека нас видать.

Андрий сел на усыпанный ракушками песок, полным безнадёги взглядом осмотрел место невольной высадки.

И впрямь, негде. На узенькой, всего в пару сотен метров полоске земли, тянувшейся на север до самого горизонта ни растительности, ни захудалого холмика нет. Только воды Гнилого море с той стороны плещутся.

— А что тут думать, Азамат? — московит был мрачнее тучи. — Пёхом дальше пойдём. Лодка наша на дно ушла. Уже хорошо. А мы, как парус покажется, в песок зарыться попробуем. Авось и не сыщут, окаянные, — Фрол со вздохом поправил на поясе топор. — Другого выхода у нас всё равно нет.

Андрий опустил глаза, чувствуя как загорелись от стыда уши. Понятно, что когда лодка, напоровшись на подводный камень, начала быстро тонуть, особо не до раздумий было. Вон даже бутыль с остатками воды на дно вместе с ней ушла. Но оружие ни Фрол, ни Азамат в морской пучине не потеряли. Не то что он. О полученном в начале побега копье и не вспомнил даже. И то что грек и Митар тоже с голыми руками остались, его не оправдывает.

Юноша покосился в сторону Анастаса. Странный он какой-то, неведомый. В самый последний момент с ними увязался. И главное, что и рабом как остальные не был, а с побегом им ещё зимой согласился помочь. Во всяком случае, как понял Андрий по скупым обмолвкам товарищей, именно о его лодке шла речь, когда они плавание к западному побережью планировали. Но той задумке осуществиться было не суждено.