Но то в будущем. А здесь и сейчас у меня другой такой нет! Но с другой стороны и жадничать в таких случаях нельзя. Человек, отыскав у нас в тылу затаившийся элитный татарский отряд, уже сейчас существенный вклад в победу в предстоящей битве внёс. Ударь этот татарский аналог тяжёлой конницы нам в спину в решающий момент битвы, и неизвестно как бы оно дальше повернулось. На Востоке за такое поощрять принято.

— Оставь её себе, Сефер Герай, — благосклонно кивнул я ему. — Пусть твои воины отдохнут. И сам отдохни. Ты своё дело хорошо сделал. Только пришли Пожарскому с десяток своих батыров, что окрестности рядом с тем ущельем хорошо знают. Будут при князе проводниками.

— Разве мне не будет дозволено своей рукой покарать твоих врагов, повелитель? — удивился хан. — Каждый мой воин в битве подобен ирбису.

Ага. Нашёл дурака. Не настолько я тебе, пока, доверяю, чтобы в ключевую операцию по разгрому ханской гвардии включить. Оно, конечно, предпосылок к этому мало, но полностью вероятность ещё одной измены исключать нельзя.

— Вот потому ты мне здесь и нужен, хан. С капыкулу Дмитрий Михайлович и сам справится. Их после прошлогоднего набега запорожцев не так уж и много осталось. А вот если в это время на нас Джанибек со всей своей ордой навалится; каждый отважный воин на счету будет. Ступай, Сефер. У тебя ещё будет возможность покрыть своё имя славой.

— А если он предал и тебя, государь, — задумчиво посмотрев вслед касимовскому хану, озвучил мои мысли Пожарский. — Нас могут ждать возле того ущелья. За помощь в разгроме твоего войска, Джанибек может Сефера простить.

— Наверняка простит, — согласился я. — Но доверия к ор-бею, сдавшего врагу Перекоп, больше уже не будет. А там со временем найдётся повод и на голову предателя укоротить. И Сефер не может этого не понимать. Но полностью доверять мы ему, пока, не будем. Пусть для начала Яким со своими людьми все окрестности вокруг этого ущелья прочешет. Вдруг Сефер не все татарские отряды «заметил»? Ну, а сам возьми драгун Кривоноса и Ефима с его рейтарами и завтра на рассвете выступай. Вместе с кавалерией Подопригоры сил должно хватить, особенно если ударите внезапно. А мы здесь с князем, — кивнул я в сторону Скопина-Шуйского. — лагерем встанем да твоего возвращения подождём. Хочет Джанибек сражение, пускай сам наш лагерь атакует, нет, после разгрома капыкулу сами им займёмся.

— А сдюжите ли, Фёдор Борисович? — засомневался воевода. — Войско хан огромное собрал. Весь берег за рекой огнями костров по ночам горит. А тут я почти половину войска уведу да князь Барятинский со своей конницей совсем запропал.

— Войско Джанибек собрал огромное, тут спору нет, — покачал головой Скопин-Шуйский. — Но ты заметил, Дмитрий Михайлович, что за воины в нём? В основном всё старики да отроки безусые. И большинство бесдоспешные. Конь, лук да сабля есть, уже хорошо. По всему видать, хан со всей степи кого мог, под свою руку собрал.

— Так в том и государев замысел был; всех татар в одном месте собрать и разом побить, — влез в беседу Семёнов. — А то гоняйся потом за ними по всему Крыму.

— Слишком много их, — остался при своём мнении Пожарский. — Если всей силой разом навалятся, можем не сдюжить. А Барятинский…

— Барятинский по моему приказу к Гёзлеву ушёл, — отрезал я. — Не слышал разве, что капудан-паша за тот погром, что ему в Днепровской лимане запорожцы устроили, осерчал? Оно вроде не так уж и много галер сечевики потопили, но там его флагман с флотской казной сгорел. Да мы ещё его обхитрили. Позор на всю Оттоманскую Порту. Ему теперь в Стамбул лучше не возвращаться; удавят. Вот он и высадил в Гёзлеве всех янычар, что до этого по местным городам на корабли собрал. И татары, что в Гёзлеве были, вместе с ними сюда идут.

— Так нешто, Барятинский турок удержит? — прогудел Никифор.

— А почему нет? — удивился я. — Не думаю, что янычар с кораблей так уж много набралось. Барятинский мог бы их и собственными силами попробовать разгромить. Но потери будут большими. Поэтому у него задача постоянными наскоками турецкий отряд беспокоить. Конных татар с турками мало, не смогут должный отпор дать. А там мы хана разобьём и турок со всем нашим радушием встретим.

— Выходит, с султаном у нас война? — помрачнел Скопин-Шуйский.

— Выходит так, — кивнул я ему. — Не хотел я с турками мир рушить. Тот же флот запорожцы без нас пожгли, но раз капудан-паша в нашу драку с ханом влезть решил, — я безнадёжно махнул рукой. — Придётся его бить. А тут ещё это восстание в Валахии. Ладно, поехали, — вскочил я на коня. — Сколько на татар не гляди, меньше их не станет.

Возле шатра встретил Тараску. Весь какой-то дёрганый, глаза шальные, лицо в странной улыбке кривится.

— Ты это чего, Малой? — сразу насторожился я. — Пьяный, что ли? Или забыл, что в походе пить нельзя? Смотри! Я тебя живо из генералов сковырну. Будешь у меня на конюшне лошадям хвосты крутить.

— Воля твоя, Фёдор Борисович, — ничуть не испугался моей «угрозы» Тараска. — Где прикажешь, там и служить буду. Только как потом в Москву возвращаться?

Это он сейчас на царицу с моими сёстрами намекает, паразит такой. Знает, чем угрожать. Я уж лучше самолично полки в атаку на врага поведу, чем их плач и нытьё каждый день слушать.

— В Кострому столицу перенесу, — отбрил я шантажиста. — Там и буду один править. Ладно, — сменил я шутливый тон. — Случилось чего?

— Случилось, государь, — подтвердил Малой. — Князь Барятинский, когда по твоему приказу в обход к Крыму добирался, пятерых беглый рабов по дороге встретил.

— Ну, и что? — не понял я.

Тоже мне, нашёл чем удивить; рабами. Я, может, с той поры как Перекоп взял, столько рабов видел, что если всех до Руси довести, несколько новых городов заселить можно будет.

— Князь хотел их расспросить да там и оставить, но один из рабов «Слово государево» кричать начал!

— Чего? — удивлённо вскинулся Никифор. — Ещё не хватало, чтобы здешние рабы «Слово да дело» кричали! Ему Фёдор Петрович за этакое окаянство язык случаем не отрезал.

— Хотел было, — пожал плечами генерал, — да тот старик заявил, что, мол, его сам государь знает. А ещё на меня и Петро Мохину как на знакомцев сослался.

— Неужто, Фрол? — не поверил я своим ушам.

— Фрол, государь, — довольно оскалился Малой. — Князь решил этих рабов с собой забрать, а потом с оказией ко мне отослал. Ещё попросил, коли не признаю болтуна, до смерти его засечь.

Я кивнул, ничуть не удивившись словам генерала. Барятинский мужик суровый и шуток над собой не любит. Другой вопрос; откуда Фрол в Крыму взялся? Ну, и Тараске надо по хребтине всё же настучать. Мог бы и сразу о бывшем слуге Чемоданова сказать, а не разводить тут тень на плетень о «Слове государеве» и странных рабах. Разбаловал я тут некоторых.

— Ладно. Веди в шатёр.

— Фрола?

— Всех пятерых.

Фрола с другими беглецами, судя по всему, держали где-то рядом. Я едва успел квасу хлебнуть да на походный трон сесть, как рынды в шатёр пятерых оборванцев втолкнули.

— Здрав будь, царь-батюшка, — поприветствовал меня за всех старик, приподняв голову.

— Тебе здравия, Фрол, пока желать не буду. Не решил ещё, понадобится тебе здоровье или ну его; баловство одно, — едко съязвил я в ответ. — Встаньте. Посмотреть на вас хочу.

Ну, на что тут смотреть? Если по одежде судить, близнецы-братья. Рваньё, оно и в Африке рваньё. Зато по рожам, сборная солянка: здоровенный бородатый черкас, настороженно зыркающий во все стороны, сутулый, носастый грек, впившийся глазами в пол и два лица явно славянской национальности. Один, в глазах которого восторг соседствует со страхом, на хохла похож, насчёт другого, фик его знает: румын, болгарин, молдаванин? Кто их разберёт?

— На всё твоя воля, Фёдор Борисович. А только вины за мной нет.

— Есть или нет, то скоро узнаем, — хмыкнул я в ответ. — А для начала скажи, зачем ты «Слово государево» кричал? Если без дела, только для того, чтобы тебя ко мне привезли, то я тебя обратно к Барятынскому отправлю.