Юноша был сильно расстроен. Вчера, попав в царский шатёр, он в своих мечтах уже видел себя обласканным правителем московитов, готовился пасть в тому в ноги, в ответ на вопрос: «Чем наградить этаких героев за весть о готовящемся в Кефе восстании»? У Андрия и ответ наготове был. Очень уж простого деревенского паренька государевы кирасиры поразили: статные, скачущие на холёных, породистых конях, одетые в дорогие, блестящие латы. С ними разве что польские гусары могут сравниться. Вот бы и ему таким стать! Правда, кого попало в элитный полк никто не возьмёт, но если сам царь повелит, кто перечить осмелится? Тем более, что генерал кирасиров, Тараско Остапович Малой, его земляк и к тому же Фроловым знакомцем оказался.

Вот только, как выяснилось, не шибко царю этот Кефе и нужен. Он после разгрома ханского войска на Гезлёв развернуться собирался. И как итог, лишь обещание наградить и бывших рабов выставили из шатра, оставив там одного Фрола.

— Так тебя вместе со мной идти никто и не неволил, — отбрил юношу московит. — Сам со мной остаться вызвался.

Всё так; сам вызвался. А куда ему было деваться, раз в кирасиры попасть не задалось? Вслед за Анастасом в обоз идти? Или к одному сформированному из освобождённых рабов отрядов прибиться, благо по приказу царя плохонький тегиляй с мисюркой да саблю со щитом ему выдали. Нет. Уж лучше со своими товарищами да при пушке состоять.

Вот только и пушка та плохонькой оказалась и ядер к ней из-за какого-то там несовпадения «калибры», шибко мало. Вот и сидят теперь с самого утра без дела, через бойницу на татарву таращась! Вот как тут ещё раз перед царём отличиться?

— Сейчас татары молиться будут, — прищурился, приложив ладонь козырьком к глазам, заявил Митар. — Полдень. Пока не отмолятся, к стене больше не полезут, — валах, сунув руку в лежащий у стены мешок, вынул пузатую дыню, ловко разрезав, поделил на куски: — Азамат, сколько можно саблю точить? Иди дыню есть.

Черкес, любовно проведя рукой по голомени (плоская сторона клинка), бережно сунул саблю в ножны, подошёл, не скрывая улыбки. Андрий лишь головой покачал, поражаясь, как наличие оружия может изменить человека. Вместо вечно мрачного, желчного и злого черкеса к костру подсел сразу помолодевший, радостно скалящийся воин, горделиво выпятивший грудь под надетой на поддоспешник кольчужной рубахой.

Вот кому до царских милостей как будто и дела нет. Снова воином себя почувствовал — уже счастье.

— Дядько Фрол, а расскажи, откуда ты самого царя знаешь? — Андрий впился зубами в сочную мякоть. — Я ведь, пока он сам тебя не признал, так до конца в то не верил, — признался юноша. — На знатного пана ты не похож, а простого холопа кто во дворец пустит?

— Экий ты шустрый какой, расскажи ему, — проворчал старик, смахнув ножом зёрна со своего куска. — О таком кому попало не сказывают.

— Расскажи, Фрол, — присоединился к юноше, Митар. — Или мы с тобой не товарищи? Вместе два года спину под плеть подставляли, вместе и жизнью рискнули, когда в побег ушли.

— А я тебе сразу поверил, Фрол, — заявил из своего угла Азамат. — Ты воин. Воин товарищам врать не будет.

Фрол замялся, явно не зная, с чего начать. Было видно, что старика опаска берёт; как бы не вышло чего. Всё же не абы о ком, а о самом царе речь пойдёт.

— Я окольничему Ивану Ивановичу Чемоданову служил, — нехотя признался он. — А он при нынешнем государе с младых лет, когда тот ещё царевичем был, дядькой состоял. Потому, когда царь, от лютой смерти спасаясь, из Москвы уехать решил, именно Чемоданову и доверился. И по пути из Москвы в его заимке, что я сторожил, на ночлег останавливался. Там и сподобил меня Господь, — перекрестился Фрол, — лично царя-батюшку лицезреть и даже беседы с ним удостоиться.

— Дела! — протянул Митар. — А за что же он тебя казнить хотел, если ты ему службу сослужил?

— Сослужил, — протянул старик, скосорочив рот. Было видно, что вспоминать дальнейшие события ему было неприятно. — Только царь с Чемодановым тогда не только на заимке заночевали. Они неподалёку в лесу государеву казну да царский венец спрятали. Гришка Отрепьев и Шуйский, что после гибели самозванца на трон влез, шибко тот венец искали.

— И ты про тот венец ведал, дядько Фрол⁈ — одними губами прошептал Андрий. Юноша пожирал старика глазами, боясь пропустить хоть слово. Бывший раб в его глазах в один миг вырос до размеров сказочного героя, став одним из тех, кто вершил судьбы стран и народов. Куда там воеводе Ольшанскому, коего он как-то издалека в Бреславле видел.

— Экий ты шустрый; ведал, — усмехнулся Фрол в усы. — Кто же мне этакую тайну доверит? Догадывался только, что у окольничего где-то схрон недалеко от заимки есть.

— У нас бы даже за такое знание сразу горло перерезали, — заметил из своего угла Азамат. — Вдруг найдёшь или предашь?

— Вот и я о том же подумал, когда люди Василия Шуйского, что в то время на царстве в Москве сидел, Чемоданова к заимке привели и тот схрон показать заставили, — горестно вздохнул Фрол. — Его Гаврилка Ломоть, что вместе с государем на заимке ночевал и тоже о схроне догадывался, предал. Вот только кто мне в том поверит? — развёл руками старик. — Рядом с заимкой царский венец спрятан был, с меня и спрос.

— И как ты поступил?

— Спрятаться до поры решил. Ломоть не один Чемоданова к схрону притащил. Там вместе с царским братом, князем Дмитрием, много служивых людишек было. Вернёт Годунов себе власть на Москве, обязательно сыск учинит. Тут всё о предательстве Ломтя и выяснится. Тогда и мне с повинной головой объявиться можно было бы. Вот только ещё хуже вышло, — невесело усмехнулся старик. — Ушёл я в рязанские земли да возле Темникова городка поселился. Прокопий Ляпунов в то время ни Годунова, ни Шуйского не жаловал; наособицу держался. Не должны меня были там найти.

— И что, не нашли? — склонился к старику Андрий.

— Они не нашли… Зато ногаи, что в то же лето на Темников набежали, в полон захватили. Хотели там же убить, да я по ихнему говорить разумею. Оставили, покуда сам в степи не упаду. Так до Перекопа и дошёл.

Помолчали, доедая дыню. Фрол снова подсел к пушке, посматривая в сторону готовящихся к молитве татар, трое его товарищей задумались, осмысливая услышанное.

— А почему ты сейчас так с царём встретиться опасался? — поднял на старика глаз Андрий. — Или он так и не дознался о том, кто его предал?

— А ты сам подумай, — раздражённо фыркнув, ответил за Фрола Митар. — Царский венец в руках его супротивника, Василия Шуйского оказывается и тут же Фрол, что о том, где тот венец прятали, догадываться мог, куда-то сразу запропал. Даже если царь и дознался об измене этого Гаврилки Ломтя, всё равно сомнение останется; не заодно ли они были? Обязательно в пыточную поволокут.

— А я слишком стар для того, чтобы на дыбе под плетью ката висеть, — подтвердил его слова старик. — Если бы не нужно было государю весточку о готовящемся восстании передать, нипочём бы сам ему на глаза не полез.

— Но ведь обошлось же, дядько Фрол! Не взяли тебя на дыбу!

— Покуда обошлось А как оно по возвращению на Русь обернётся, один Бог ведает, — ответил Андрию старик и охнул, сунувшись в амбразуре. — Ты смотри! Никак наши в атаку на татар пошли!

— Кирасиры, — Андрий бросился следом, глядя через плечо Фрола. — Красиво!

Зрелище, и впрямь, было завораживающим. Стройные ряды всадников, сверкая латами в лучах нависшего над ними солнца, одним броском молниеносным форсировали мелководную Альбу, проломившись через прибрежный кустарник и, вырвавшись на простор, вклинились прямо в центр вражеской армии, целясь на ханскую ставку.

Удар был неожиданным, а потому страшным. Волна тяжёлой, собранной в монолитный кулак конницы неслась вперёд, сметая всё на своём пути: вырвавшийся им наперерез сторожевой татарский отряд, бросившихся к коням воинов, нукеров какого-то мурзы, заполошно помахавшего перед смертью саблей и ханских секбанов, бесстрашно вставших на пути конной лавы и даже успевших дать по ней залп из своих фитильных мушкетов.