Собственно говоря, чего от меня тот же хан и турки после одержанной при Альбе победы ожидают? Правильно, они меня в Бахчисарае ждут, благо что ханская столица совсем недалеко и дорога к городу теперь открыта. Вот я и пошлю туда Пожарского со стрелковым корпусом погибшего Пудовки и кирасирами. Учитывая наличие большого количества пушек, проблем с взятием города у князя Дмитрия быть не должно. А мы с Скопином-Шуйским в это время в Гёзлев в гости к капудан-паше прогуляемся. Заодно и янычарский отряд, что он в помощь хану так необдуманно отправил, на ноль помножим. Раз турки сами в войну вступили, чего их теперь жалеть?

Нет, сам Гёзлев я штурмовать не собирался. Слишком большую цену за взятие города пришлось бы заплатить. Но вот попробовать отжать у турецкого адмирала стоящий на рейде флот, вполне можно было попробовать. Тут главный вопрос был в том, как незаметно в морской порт под носом у капудан-паши хотя бы пару тысяч моих стрелком протащить? Получится у Кривоноса их в лодки да баркасы посадить; захват стоящих на рейде кораблей, не проблема. Наверняка основная часть моряков в городе отдыхает. Не на галерах же им целыми днями сиднем сидеть? А с десяток оставленных на страже воинов ничего сделать уже не сумеют; ни сопротивления высадившемуся десанту оказать, ни корабли дальше море отвести.

А затем, в случае удачного захвата турецких кораблей, можно будет вдоль южного побережья пройтись. Большую часть городских гарнизонов капудан-паша ещё когда к Днепровскому лиману плыл, забрал, так что достойного отпора теперь уже моему флоту никто оказать не сможет. Особенно если поначалу, пока слухи о захвате эскадры по всему крымскому побережью не разлетелись, можно будет в старую игру с изображением из себя турок сыграть.

Вот только выступить сразу в поход на Гёзлев не получилось. Слишком вымотала моих воинов прошедшая битва, слишком многих предстояло достойно похоронить.

А тут ещё среди запорожцев наметился раскол. На собранной после похорон раде сечевики разругались, не придя к единому мнению; как быть дальше? Продолжить поход в союзе с московитским царём или, забрав выпавшую на их долю богатую добычу, возвращаться в Сечь. Первые упирали на заключённый со мной военный союз и возможность окончательно добить крымского хана, вторые на серьёзные потери, понесённые казаками в последней битве. Как итог, Запорожское войско разделилось на две половины: одна выбрал наказным атаманом Якова Бородавку, осталась со мной, другая, выкликнув атаманом Грицко Черномаза, двинулась на Север в сторону Перекопа.

На следующий день выступили и мы, двинувшись навстречу погрязшему в мелких стычках с конницей князя Барятинского отряду янычар. Сефер Герай, стремясь загладить свою вину за предателя-проводника, вызвался самолично разведывать дорогу и на следующий день вывел моё войско аккурат в тыл туркам, отрезав тем самым для чомбаджи возможность отступления обратно к Гёзлеву.

— Нет, — покачал я головой. — Предлагать сдаться в плен, а потом убивать безоружных я не буду. Один раз обманешь, больше потом никто на слово не поверит.

— Значит, быть битве, — кивнул мне Скопин-Шуйский. — Ты прав, Фёдор Петрович, — кивнул большой воевода князю Барятинскому. — Не выстоять туркам против сильного натиска. Мало их. Вот и ударишь всей своей силой сразу после рейтар. Не промедлишь, янычары свои мушкеты перезарядить не успеют. Порубишь басурман, остальных под мушкеты драгун Кривоноса гони.

— А мне с моими молодцами, что, со стороны за боем наблюдать? — возмутился Подопригора.

— А ты, Яким, вместе с ханом Сефером будешь беглецов, что в сторону Гёзлева побегут, имать, — озадачил воеводу я. — Смотри, чтобы ни один не ушёл. И дальше впереди войска пойдёте, всех с нашего пути убирая. Прознает капудан-паша, что мы к городу идём, всей нашей задумке конец. Можно будет сразу обратно возвращаться. Начинай сражение, князь. Сегодня у султана на две сотни янычар станет меньше.

— Господи, спаси и сохрани⁈ — истово перекрестился ражий, бородатый детина, смешно выпучив глаза. — Страсти то какие! Видно за грехи мои наказываешь!

Андрий тоже перекрестился, мысленно соглашаясь с московитом.

Солнечный диск уже практически скрылся, раскрасив багровыми тонами горизонт, но всё ещё давал достаточно света, чтобы хорошо разглядеть, открывшуюся им картину. Дно наполовину высохшего озера было покрыто неровной, толстой коркой розовато-оранжевого цвета. Дальше ближе к центру Сасыка кровавым пятном просматривалась водная гладь; мёртвая, неестественно застывшая, ещё более жуткая в багровых лучах заката. И запах. Зловонный запах серы, прочно въевшийся в сухой, перчащий в горле воздух.

Страшно до жути. Словно при жизни в преддверии ада оказался и сейчас черти со сковородками к тебе навстречу выскочат. И им в эту клоаку ночью лезть придётся⁈

Андрий затравленно оглянулся по сторонам, натыкаясь взглядом на такие же испуганные, охваченные суеверным ужасом лица.

И зачем он только в этот поход вслед за московитами увязался? Хотел же вместе с запорожцами из Крыма уходить! Доля в добыче, после победы над крымским ханом, даже бывшим полоняникам, принявшим участие в битве, знатная вышла: и броньку с саблей царь московитов в вечное пользование пожаловал, и сукном да звонкой монетой не обидел, и даже коня, из уходящих один за другим на Север табунов, выдать повелел.

И чего ему не хватало? Тем более, что выбранный частью сечевиков, наказной атаман Грицко Черномаз, твёрдо обещал по возвращению в Сечь в казаки поверстать? Сейчас бы уже наверное к Перекопу подъезжал, а не в этих, проклятых Господом землям шастал!

— Это сколько же ты нагрешил, если Господь за твои грехи всё войско сюда привёл? — ехидно поинтересовался у бородача Фрол. — Нам то за что этакая кара? — со всех сторон послышались смешки, — Вы что забыли православные, о чём государевы воеводы дачева говорили? — повысил он голос. — Мол, царь-батюшка загодя упреждал, что возле Гёзлева вода в озере иногда словно кровь из раны сочится? Да только нам того страшится не след. Земля эта татарская. На них Господь и гневается.

— То правда, — подтвердил слова старика один из бывших невольников, коренастых темноволосый воин средних лет, с изъеденным оспинами лицом: — Я несколько лет в этих местах соль для местного купца добывал. Место поганое. Не зря его татары вонючей ямой прозвали. Но страшится здесь нечего. Люди рядом живут; не гибнут.

Со всех сторон посыпались возгласы, подтверждающие его слова.

— А ещё на птиц посмотрите, — приободрился, получив поддержку, бывший солевар. — Вон их сколько над озером кружит! Птица над гиблым местом летать не станет.

— Так что нечего тут страшится, православные, — к залёгшим у берега воинам подошёл Кузьма Кривонос. — Ничего нам в этой воде не сделается. Тем более мелко здесь. Мне сам государь сказал, что глубже чем по пояс нигде не будет. Даже если захочешь утонуть, не получится.

Андрий с восхищением оглянулся на одного из царёвых ближников. Надо же! Товарищи сказывают, что Кривонос раньше обычным холопом был. А теперь цельный енерал, в большие люди выбился. Но даже достигнув небывалых высот, Кривонос не возгордился, на равных разговаривая с простыми ратниками. Во время похода мог подсесть к костру, отведать каши из общего котла или вот, как сейчас, прийти к начавшим было паниковать воинам, ободрить простыми словами.

Вот бы и ему так же!

Ратники стали успокаиваться, позабыв о суеверном страхе, терзавшем их всего несколько минут назад. Озеро уже не казалось чем-то мистическим, потусторонним, превратившись в обычное природное явление. Кто-то вспомнил, как они совсем недавно перебирались через Сиваш. Тогда, мол, тоже поначалу страшно было. Предположение какого-то юнца о том, что в озеро оттого такого цвета, что в него басурмане кровь замученных православных сцеживают, уже встретили откровенным смехом.

— Теперь понятно, отчего в этот поход всех, кто в Гёзлеве раньше бывал, взяли, — усмехнулся в усы Фрол. — Чтобы страх людской при виде кровавой воды, видоки уняли.