21 сентября серией контрударов немецкие войска снова окружают остатки 2-й ударной армии и отрезают ее от сообщения с Волховским фронтом. Синявинская операция провалилась, а из окружения вышли только 7 тысяч человек. При этом безвозвратные потери составили 40 тысяч человек, а санитарные — 74 тысячи [128]. К концу осени началось планирование операции «Искра», которая приведет к прорыву блокады.

Во время разгрома 2-й ударной в окружение попал и генерал Андрей Власов, ее командующий. Вместе со своими людьми он пытался пробраться к частям Красной армии. В конце концов он и еще несколько человек вышли из леса в деревню, где были схвачены местными полицаями [129]. Немцы знали, как выглядит Власов, поэтому ему не удалось выдать себя за беженца. Во время допроса он сообщил некоторые сведения о планах советского командования, но, несмотря на это, Власова отправили в лагерь для пленных полковников и генералов [130]. В августе вместе с другими заключенными он подготовил план создания вооруженных частей из советских военнопленных для борьбы с большевизмом. После этого началась его карьера коллаборанта: он был переведен в Берлин, где работал с отделом немецкой пропаганды [131]. Далеко не все пленные, в том числе и генералы, пошли на сотрудничество с Власовым. Тем не менее к 1944 году ему удалось собрать Комитет освобождения народов России (КОНР), а также начать формирование дивизий из советских военнопленных — Русской освободительной армии (РОА). Однако Власову удалось собрать лишь несколько дивизий, чья эффективность оказалась очень низкой: многие при первой возможности переходили обратно на сторону СССР [132]. Немцы же использовали Власова в основном для пропаганды, поскольку высшее руководство не доверяло ему. В мае 1945 года одна из дивизий РОА перестала подчиняться вермахту, оказавшись близ Праги, перешла на сторону чехов, восставших 5 мая против немецкой оккупации [133]. Одновременно с этим в Прагу вступили советские войска. Власов надеялся получить политическое убежище для себя и своих солдат у американцев, однако получил отказ от президента Эйзенхауэра [134]. В конце концов американцы выдали Власова красноармейцам, и он был передан в московскую тюрьму. Суд приговорил его и других подсудимых из РОА к смертной казни: приговор был исполнен 1 августа 1946 года.

В 1942 году жители Ленинграда столкнулись с наиболее тяжелым периодом блокады. В январе температура в городе упала до –30–35 °C, трубы замерзли, полностью вышли из строя центральное отопление и канализация [135]. Мороз привел к тому, что стало невозможно хоронить людей: появилось множество незакопанных братских могил. Трупы просто оставляли на улицах [136], о чем впоследствии часто вспоминали выжившие блокадники. Гробы стали дефицитным товаром, а у ослабевших людей не было сил везти их на кладбища. Кроме этого, подобная ситуация угрожала распространением различных эпидемий, прежде всего дизентерии, которая уже началась в 1941 году. Распространилось мародерство [137]. Страшной частью повседневности стал и каннибализм. Порой это были не обезумевшие прохожие, нападавшие на незнакомцев, а члены одной семьи. Известен случай, когда мать была вынуждена кормить свою младшую дочь останками погибшей старшей — в надежде спасти хотя бы одного ребенка [138]. Люди все больше закрывались в себе, не выходили из своих домов и медленно умирали [139]. С возросшей смертностью увеличилось число сирот и беспризорных детей. Участились случаи воровства — в первую очередь еды и продовольственных карточек. Нередко на улицах нападали на обессиленных людей, отнимая у них и еду, и карточки [140]. Сам город все больше превращался в военный объект: городские суд и прокуратура становились военным трибуналом и военной прокуратурой [141]. При этом заводы и предприятия работали даже в самые тяжелые зимние месяцы.

От голода умирали не только простые люди, но и видные деятели науки и искусства. К примеру, в феврале 1942 года от голода умер художник-мозаичист Владимир Фролов, автор мозаик в московском метро на станциях «Маяковская», «Новокузнецкая» и «Автозаводская». Руководство страны стало задумываться о массовой эвакуации населения, однако до весны она все еще носила частичный характер; нередко люди выбирались из города своими силами. 25 декабря 1941 года нормы хлеба были повышены до 350 граммов рабочим и 200 граммов иждивенцам; с 24 января 1942 года рабочие уже получали 400 граммов, а иждивенцы — 250 граммов. Но это не могло спасти обессиленных, голодающих людей. Именно на начало 1942 года приходятся наиболее высокие показатели смертности, несмотря на то что самые голодные дни остались позади. Хорошие вести с фронта ненадолго поднимали моральный дух ленинградцев, но этого не хватало для того, чтобы справиться со смертью; тем более что прорвать блокаду советским войскам не удалось ни в 1941 году, ни в 1942-м.

К лету город все же стал постепенно оживать: начались работы по его очистке, захоронению трупов, открылись некоторые предприятия, восстанавливалась инфраструктура, весной заработал транспорт. Кроме того, город превратился в большой огород: овощи выращивались на Марсовом поле и на Исаакиевской площади [142]. За 1942 год на подконтрольных СССР территориях Ленинграда и области удалось собрать 136 тысяч тонн овощей [143]. Ситуация с продовольствием в городе значительно улучшилась, однако большинство жителей оставались очень слабы, и дистрофия продолжала быть главной причиной смерти. В течение года были эвакуированы около 2 миллионов жителей (по официальным данным), а в Ленинграде остались в основном лишь те, кто должен был поддерживать жизнь города и нужды фронта. В Северной столице, несмотря на это, оставались дети: осенью начался учебный год. Город постепенно оправлялся от зимней трагедии. А уже зимой 1943 года случился прорыв блокады.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Государственного Комитета Обороны № 1423

11 марта 1942 г.

В целях обеспечения завоза грузов в г. Ленинград через Ладожское озеро в навигацию 1942 г. Государственный Комитет Обороны постановляет:

1. Обязать Наркомречфлот (т. Шашкова):

а) построить для Ладожского озера на территории Сясьского комбината 30 деревянных озерных барж упрощенной конструкции, общей грузоподъемностью 10 000 тонн, со сдачей в эксплуатацию 10 барж к 15 мая, 10 барж к 1 июля и 10 барж к 15 августа 1942 г.;

б) организовать на территории Сясьского целлюлозно-бумажного комбината Наркомбумпрома временную судостроительную верфь, произведя первую закладку судов не позднее 15 марта 1942 г.

2. Обязать Наркомсудпром (т. Носенко) построить для Ладожского озера 10 металлических озерных барж грузоподъемностью до 600 тонн каждая со сдачей в эксплуатацию к 15 мая 1942 г. Разрешить Наркомсудпрому использовать для этой цели листовую сталь, имеющуюся на ленинградских судостроительных заводах.