Другим способом доставки грузов могли стать авиаперевозки с помощью «Дугласов», сделанных по американской лицензии. Однако управление выданными для этих целей самолетами было очень плохо организовано. Из-за этого авиаперевозчики не выполняли даже минимально поставленные перед ними задачи.

Почему все же было провалено снабжение города? Ведь в Ленинград ввозилось продовольствие из оставленных советской армией территорий: всего около 70 тысяч тонн зерна и 1,4 тысячи тонн муки [43]. К тому же люди питаются не только хлебом; на территории, не оккупированной немцами, было 25 тысяч свиней и 4 тысячи голов крупного рогатого скота [44]. Мощности ленинградских заводов позволяли переработать такой объем мясной продукции. Помимо этого, избавить людей от голода могла высококалорийная картошка и другие овощи. Осенью на неоккупированных территориях близ Ленинграда было собрано 83 тысячи тонн овощей: из них 44 тысячи тонн были направлены на фронт, а 39 тысяч — гражданским [45]. Выходит, что на одного солдата (при численности Ленфронта 500 тысяч человек) приходилось 88 килограммов овощей, а на одного жителя Ленинграда и области (при населении 2,8 миллиона человек) — 14 килограммов овощей. Однако все это не помогло, и те самые 125 блокадных граммов, в которых было от силы пару столовых ложек муки, стали реальностью.

Другой проблемой блокадного Ленинграда была иерархия распределения питания. Никто из членов Военного совета Ленинградского фронта не умер от голода. Сложно представить, чтобы на территории Смольного закапывали трупы партийных функционеров. Мы встречаем подтверждения этому как в историографии, так и в уже опубликованных документах [46]. Приведем отрывок из спецдонесения УНКВД ЛО от 22 декабря 1941 года, когда уже встречались случаи каннибализма и голодных смертей:

Никто из любителей шоколада и пирожных наказан не был.

Больше всего известен частично опубликованный дневник Николая Рибковского, работника райкома, а затем горкома ВКП(б), который 1 декабря 1941 года записал: «С питанием теперь особой нужды не чувствую. Утром завтрак — макароны, или лапша, или каша с маслом и два стакана сладкого чая. Днем обед — первое щи или суп, второе мясное каждый день. Вчера, например, я скушал на первое зеленые щи со сметаной, на второе котлету с вермишелью, а сегодня на первое суп с вермишелью, на второе свинина с тушеной капустой. Качество обедов в столовой Смольного значительно лучше, чем в столовых, в которых мне приходилось в период безделия и ожидания обедать» [48].

В частично рассекреченных данных Продовольственной комиссии Военного совета Ленфронта упоминается существование некоего «спецмагазина Ленгастроном», доступ в который выдавался только по решению этой комиссии [49]. Судя по всему, под вывеской «спецмагазина» имели в виду «Гастроном № 1», то есть Елисеевский гастроном, который на время войны официально был закрыт [50].

Мы видим, что в блокадном Ленинграде далеко не все сталкивались со столь хорошо известным голодом. Были спецмагазины, индивидуальное обеспечение партии, иерархия потребления. Были и чиновники, неспособные организовать логистику продовольствия. Именно на тех, кто халатно относился к решению проблем подвоза, отдавая приоритет [51] вывозу боеприпасов, пушек и заводов [52], одновременно запихивая в себя пирожные, лежит ответственность за смерть сотен тысяч человек от голода. Тем не менее важно помнить, что если бы не окружение Ленинграда и желание немецкого командования изморить оставшихся в тисках жителей голодом [53], то советскому руководству не пришлось бы решать все навалившиеся проблемы.

В 1941 году эвакуация города была лишь частичная, поэтому в кольце блокады остались 2,8 миллиона человек. Несмотря на блокаду, от ленинградцев требовалось прилагать максимально возможное количество усилий для обороны города. Заводы продолжали работать, в городе формировались дивизии народного ополчения, строились оборонительные рубежи. Все это в сложных погодных условиях осени-зимы и уже начавшихся проблем с продовольствием истощало людей, которые и до войны не жили сыто [54]. К тому же с началом войны продовольствие стали вывозить из города. Уже в ноябре в городе фиксировались случаи смертей от голода [55]. Именно в ноябре нормы хлебных карточек опустились до минимума, печально известных «125 блокадных граммов». В муку для хлеба подмешивали все, что можно было найти в осажденном городе: целлюлозу, древесную кору, жмых. Остро стояла проблема с топливом и электроэнергией. Помимо возможной остановки работы заводов, подобное положение угрожало центральному отоплению. Так, в конце ноября в городе отключили горячую воду, а норма отопления в домах упала до 12 °C [56]. Люди умирали и от частых артобстрелов — снаряды нередко попадали в скопления людей; большую опасность представляли осколки [57]. Примечательно, что от воздушных налетов смертность была значительно ниже: в основном потому, что немцы бомбили инфраструктуру города и делали это ночью. Из-за авианалетов на город воздушная тревога звучала постоянно. Все это, конечно, сказывалось на моральном состоянии людей [58]. Сам город также потерял свой привычный облик: многие памятники были либо замаскированы, либо спрятаны для сохранности. Школы практически не работали. Учебный год начался только в ноябре, но занятия постоянно прерывались необходимостью спускаться в бомбоубежища; уже в декабре школы закрылись [59]. Медицинские учреждения перестали справляться с нагрузкой, поскольку больных было слишком много. К тому же медработники точно так же страдали от голода и начавшейся в декабре эпидемии дизентерии [60]. Истощенные ленинградцы в апатии встречали 1942 год, который готовил для них новые, еще более страшные испытания.

ДИРЕКТИВА

Ставки главного командования № 91/НГШ

Военному совету Северного фронта о подготовке обороны на подступах к Ленинграду

4 июля 1941 г.

В связи с явной угрозой прорыва противника в районе Остров, Псков немедленно занять рубеж обороны на фронте Нарва, Луга, Старая Русса, Боровичи.