— Достойную жизнь обесчещенной и падшей?!

Если бы не видел, кто передо мной, решил бы, что он тоже дракон, настолько вибрирующий и страшный рык вырвался из его горла.

— Обеспеченную жизнь честной женщины. Никогда я не оставлю вокруг нее подобных слухов! Она мое… сокровище, — судя по сдавленному хеканью, старик прекрасно знал об этой нашей особенности, но прерывать мои признания не стал. — Но есть проблема, я ведь правда начальник охраны, и в первую очередь я верен королю. Если понадобится, я отдам за него жизнь, и это не метафора, это моя работа.

— То есть, оставишь ее вдовой, — констатировал Джон.

— Не оставлю, потому что не возьму ее женой! — резко обернувшись, вгляделся я ему в глаза.

Глаза его сначала расширились в удивлении, потом сузились, излучая такую ненависть, что я невольно подался назад. Лицо его покраснело, но тут же все схлынуло. Джон ухмыльнулся как-то грустно, покачал головой и выдал:

— Не устоишь. Никто из вашей братии не устоит перед таким. Погуляй, посмотри, как она живет, кто рядом есть, глядишь, и передумаешь, а когда нет, помни, за дочкину обиду я и дракона не побоюсь пришибить. Так что… подумай хорошенько, дракон, если собираешься отказаться, просто исчезни, не терзай ее. Пока же переодевайся и идем, покажу тебе хозяйство.

Оставалось только кивнуть. Одежда шипа подошла как нельзя лучше. Все же, черная форма лучше противостоит деревенскому быту, чем белоснежные рубашки.

Хозяйство тоже пришлось осмотреть. И если сараи, овины и прочую радость я осматривал с нескрываемой брезгливостью, то уже гуси вызвали страдальческий стон и смех, а широкая река — радостную улыбку. Мы бродили по округе дотемна. Джон успел познакомить меня не только с деревней, но и с ее жителями. Он останавливался почти у каждой хатки и подолгу обсуждал с живущими там мужчинами, а иногда и женщинами, гостей, то есть меня и саму Эмилию. Причем из его разговора выходило, что я как раз таки личный охранник самой Мили и если что буду бить морды местным парням исключительно по работе. И морды бить я умею, потому что работаю в охране Его Величества. А еще по секрету, когда я чуть отвлекался, папаша Эмилии всем говорил, что к его дочке я неровно дышу, но внимания не оказываю потому, что уверен, в этой деревне мне противников нет. Когда я услышал это в первый раз, решил, что это шутка. Когда увидел, какими стали лица услышавших это местных парней, понял — это месть. Причем весьма изощренная. Теперь ходить по деревне мне рекомендовалось только в светлое время суток и только с охраной или хотя бы сопровождением, готовым, если что, позвать на помощь.

Домой мы вернулись к закату и смотрели друг на друга настолько доброжелательно, что мать Эмилии и она сама несколько всполошились.

— Что случилось, Джон? — улыбаясь мне, шипела на Джона мать.

— Эмиль, что произошло? — точно так же улыбаясь отцу, оттесняла меня в сторону Эмилия.

— Все хорошо, доченька, — улыбнулся этот… хороший человек дочери. — Сегодня вечером на посиделки возьми его с собой. Больно господин хотел поглядеть на местных девушек.

— На кого?!

— На ваши обычаи я хотел посмотреть, — поспешил заверить я Эмилию, оскалившись в фальшивой улыбке.

— Ох, шутники, — облегченно рассмеялась мать и велела, — умывайтесь, идемте ужинать.

— Ну и зачем? — горько шепнул я, уставившись в стремительно темнеющее небо.

Красота. Здесь еще солнце небо подсвечивает, а уже звезды видно. Яркие, как драгоценные камни. В городе таких даже ночью не увидишь. Во дворе тишина. Зверье успокоилось, иногда только хрюкнет кто, или заблеет. А там, за забором другой мир. Песни, смех, звонкие голоса, разносящиеся во влажном воздухе на многие километры. Воздух пахнет скошенной травой, молоком и дымом. Так и хочется прикрыть глаза и остаться в этой безмятежности навеки.

Умывальник звякнул еще несколько раз. Прошелестела по траве льющаяся вода. Джон отфыркался, вытер лицо. И только тогда заговорил. Вновь мирно, по-доброму.

— Хочу, чтобы ты уже сейчас решил, будешь ли за нее стоять. Я не… — он задумался, подбирая слова. — Не для того, чтобы тебя избили, унизили. Хочу, чтобы ты решился. Если завтра не станешь просить у меня руки Эмилии, позволь ей самой с парнями разобраться. Статую вот такую же, как днем, изображай. Тогда моя девочка все сама поймет. Если станешь, можешь хоть всем им по украшению оставить… ну, или себе заработать.

Глава 33

Эмили

Сердце мое ликовало от счастья, что я вновь оказалась в родных стенах. Дом обнимал теплом и уютом, залечивая душевные раны, нанесенные суетой и чуждостью столицы. Однако грусть, как тонкая паутинка, уже оплетала душу. Неизбежность скорого отъезда нависала грозовой тучей.

Но самым тревожным и непонятным оставалось поведение Эмиля. Его отстраненность, порой граничащая с холодностью, терзала меня. Неужели Лили ошиблась в своих восторженных рассказах о любви? Ее слова звучали так убедительно, так искренне, что я, наивная, поверила в возможность безоблачного счастья. Теперь же сомнения ядовитой змеей заползали в душу, отравляя радость возвращения. Необходимо разобраться, понять, что скрывается за этим странным поведением.

Вечером были запланированы посиделки у костра. Традиционное завершение дня в нашей деревне. Эмиль отправился заранее, вместе с братьями. Они должны были занять место и развести огонь. Я же, оставшись одна, долго стояла перед открытым шкафом, размышляя над выбором наряда. Вначале по глупой девичьей привычке возникло желание надеть самое красивое, дорогое платье, чтобы вызвать зависть у подруг и восхищение у парней. Представила себя в нем, гордо шествующей к костру, купающейся во внимании… Но тут же спохватилась, одернула себя. В итоге выбрала простое, но милое платье изо льна. Собрала волосы в небрежный пучок, выпустив несколько кокетливых прядей, и, сделав глубокий вдох, направилась в сторону шумной компании, где уже вовсю разгорался костер.

Меня подхватили, и невольный крик вырвался из груди.

«Что за наглость?!» — пронеслось в голове, прежде чем я услышала знакомый, хоть и не самый желанный голос.

— Вот как же я по тебе скучал, курочка моя! — прогремел бас Барри, обдавая меня волной нескрываемого восторга.

— А ну, выпусти меня немедленно! — отрезала я, стараясь придать голосу как можно больше строгости.

Барри, казалось, опешил от такой холодной встречи. Передо мной высилась гора мышц, с грубыми чертами лица. Большой, широкоплечий, с наивным взглядом голубых глаз, он был воплощением добродушия, несмотря на несколько отталкивающий вид. Русые волосы торчали щеткой, а нос-картошка особо выделялся. Обычно я старалась отшутиться и отдалиться при появлении, но сейчас от его напора хотелось спрятаться.

— Ты подальше от тыковки нашей, — прозвучал голос Гарри, который оказался рядом, и его рука ощутимо хлопнула Барри по плечу. — Она теперь фрейлина королевы, вон ее охранник.

Гарри указал на Эмиля, который буравил Барри взглядом, полным нескрываемой неприязни. Эмиль, как всегда, был непроницаем, как каменная статуя, но в глубине его темных глаз я увидела вспышку опасности.

— Щупловат, — хохотнул Барри, не обращая внимания на предупреждающий тон Гарри и испепеляющий взгляд Эмиля. — Так я же курочка с намерениями. Жениться хочу…

Не дожидаясь продолжения разговора, я поспешила занять место рядом с Эмилем и Оливером. Последний, с видом знатока и ценителя, уже разливал по кружкам фруктовый самогон, источавший дурманящий аромат спелых ягод. В этот момент к нам присоединилась Джил, ее взгляд, полный неприкрытого любопытства, сразу же устремился на Эмиля. Необъяснимая волна ревности, как ледяной ветер, пронеслась по телу, оставив неприятный осадок.

— Ой, Эмили, какая ты молодец, что вовремя «потерялась» в столице, — произнесла Джил, с лукавой улыбкой.

— Поверь мне, это не было специально, — ответила я, чувствуя, как щеки предательски заливаются румянцем, и нервно покачала головой.