— Оливер, отведи их под осинку, — велел Гарри и метнулся в темноту, напоследок все же бросив: — Барри, уймись!

Мы и унялись. Окинули друг друга презрительными взглядами и поплелись за Оливером. Тот провел нас через двор, вывел через калитку в дальнем конце забора и спрятался под какими-то кустами. Осинка здесь если и была, то давно задохнулась в объятьях чего-то цапрапучего и многовекового. Но в середине этой растительности оказалась удобная полянка, даже с лавочкой, на которую нас и усадили. Сам Оливер пристроился у трех сросшихся тонких стволов прямо на земле. Еще через минут десять тишины, наполненной нашим сопением, пришел и Гарри с бутылкой и стаканами. Молча разлил жидкость по ним и выдал каждому.

— За примирение! — бросил и разом опустошил свой.

— Ты его бы послушал сначала, может сам прибить захочешь, — буркнул Барри, но свой стакан осушил.

Мне было достаточно того, что я выпил у костра, но парни так смотрели, что пришлось пить. Занюхав рукавом, я уставился на братьев, они удобно расположились напротив, не позволяя смотреть куда бы то ни было еще.

— Ну? — буркнул коротко, намекая, что мне не слишком нравятся такие посиделки.

— Рассказывай, какие планы на нашу сестренку, зачем ее обидел и вообще, что у вас происходит? — с кривой усмешкой потребовал Гарри.

В стороне тут же фыркнули, намекая, что и без моей исповеди могут рассказать, что у нас. Но голоса так и не подали.

— Ничего у нас… — буркнул я, но тут же сник. То ли алкоголь начал действовать, то ли все произошедшее, но меня, наконец, накрыло тоской и обреченностью. — У нас ничего не может быть, — уже глухо признал я, выглядывая в стакане смысл своих слов. Нашел только очередную порцию самогона, которую туда налил Гарри.

— Рассказывай, охранник, — велел он, показывая пить.

Я и выпил. Да, это был алкоголь. Очередная порция развязала язык. Я вновь повторил все свои доводы. Объяснил, что не могу быть с Эмилией и почему.

— Ну ты и идиот! — констатировал Гарри. — А у нее спросить не пробовал?!

— Она же совсем ребенок! — рыкнул я, выпивая новую порцию, — Она ничего в жизни не смыслит. Для нее главное эмоции, а не здравый смысл. Думаешь, спасать ее любовь и бабочки в животе, когда ей гроб покажут?

— Я тебе сейчас еще раз морду набью, — заплетающимся языком пообещал Барри. — Нет, я ее люблю, но именно поэтому хочу, чтобы она счастлива была! А ты?! Ишь, щегол городской, сопли развесил! Ты думаешь, остальные у нас в завтра уверены? Один, вон, на речку зимой пошел, второго бревном прибило. И ничего, живут бабы. А этот, ай-ай-ай, я ей лучше сейчас сердце разобью, чтобы она потом, может быть, когда-нибудь, слезки не лила по бедному и загубленному!

— Ты, — вызверился я, приподнимаясь, но ноги отказались, обратившись какими-то ватными столбами, и я вновь сел, решив в словах донести до него мои страхи. — Думаешь, мне легко на такое пойти! Она мое сокровище! Ты хоть понимаешь, что это значит?! Я же сам от тоски загнусь! Но не хочу предавать. Я же не только умереть могу, я же предать могу. Вот нападут на принцессу, когда Эмилия рядом. Я ведь принцессу спасу, а на нее даже не посмотрю, потому что…

И я печально махнул рукой. Братья переглянулись, нахмурились. Барри задумался.

— Так, от дворца ее убери и все. Чего мучаешься? — задумчиво заговорил он. — Вот что, парень. Я, так и быть, готов ее тебе уступить, если ты аж так, сокровище и все такое. Но ты вот прямо сейчас идешь и у отца ее руку просишь!

— Сейчас не надо, — здраво возразил Оливер. — Он спит и за самогон с нас шкуру снимет. Утром.

— Утром, — покладисто согласился Барри. — Идет?

— А если она не захочет от дворца уходить? — осторожно уточнил я, пьяно понимая, что уступать Эмилию Барри я не хочу. Что, правда, лучше пусть мы будем счастливы всего год, зато вместе, чем страдать порознь возможно всю жизнь. И что мне действительно не придется выбирать между королем и Эмилией, если Эмилии не будет рядом с ним.

— Мы с ней поговорим! — запальчиво пообещал Оливер и встал. Тут же сел обратно, но попыток не оставил.

Еще через каких-то минут двадцать шаткая восьминогая конструкция шла по двору, разрывая ночную тишину руганью и громогласным: тш-ш!

Уже у знакомой двери я заартачился, едва не повалив всю нашу колонну.

— Не, ребят, я не буду просить сейчас!

— Ты опять? Чего это? Морду набью! — прошелестело со всех сторон.

— Я того, принцессу должен проводить. Давайте я того, если живой вернусь, тогда приеду. Чтобы эта, не портить ей карьеру.

— Какой карьер ты ей испортишь? — недоуменно уточнил Оливер.

— Испортишь ей это самое, я тебе не только морду набью, я тебе голову отверну.

— Вот и я про это! — буркнул я. — Дайте мне с работой разобраться, а потом я как положено, со сватами?

— Если не приедешь, я тебе голову оторву.

— Ну хоть не морду, — со вздохом выдал Гарри и, подумав, все же согласился. — Давай так. Оно ведь да, сначала надо дело, а потом бабы.

На том и порешили. Как попал в комнату, не помню. Проснулся поздно с больной, гудящей головой.

Глава 35

Эмилия

Солнце еще не полностью убрало пелену утреннего тумана, а я уже носилась по хозяйству. Кур кормила, козам сено подкидывала, даже попыталась корову уговорить дать больше молока, но та лишь лениво жевала, демонстрируя полное равнодушие к моим уговорам. Идиллия, да и только, если бы не скорое расставание.

Братья, как медведи после зимней спячки, выползли из дома, помятые, с лицами, на которых вчерашний кутеж оставил заметный отпечаток. От них несло таким забористым перегаром, что, казалось, можно было подкуривать, не зажигая огня. Только Эмиль все не показывался. Обычно во дворце он самый первый выскакивал, готовый к любым подвигам. А тут тишина.

Сердце начало предательски стучать.

«Ну, где же он?» — сверлила я взглядом дверь.

Наконец, когда стрелка часов подползла к полудню, он появился. И лучше бы не появлялся. Под глазом красовался живописный синяк, который пытался захватить всю щеку.

— Что случилось? — испуганно выдохнула я, забыв про корову, кур и прочие радости деревенской жизни.

— Ничего, — буркнул Эмиль отворачиваясь.

Типичный дурак! Как будто я поверю в это «ничего», глядя на такое произведение искусства на его лице.

Он вышел во двор и принялся умываться. Пришлось спросить Гарри, который жадно прикладывался к ведру с водой, стараясь утолить жажду.

— Да с Барри подрался, — выдал он между глотками.

— Зачем? — не унималась я.

— Из-за тебя, — прозвучало как приговор.

— Ой, — только и смогла выдавить я, мгновенно вспомнив вчерашний вечер и разговор с Барри.

Кажется, я сама подложила дровишек в костер мужской глупости. И, главное, как теперь смотреть в глаза Эмилю? Хотя, с другой стороны, значит, я ему не безразлична, но не настолько, чтобы жениться. Сразу осекла себя. Пора заняться делами. Обедали молча. Только матушка журила братьев за вчерашние проделки.

— Сэр Эмиль, а где же вы такое украшение нашли? — не удержался от колкости отец.

— Упал, — ответил тот с непроницаемым выражением лица.

Ни тени смущения или неловкости.

— Как точно падаете, — покачал головой отец ухмыляясь.

Он пытался вывести Эмиля из равновесия.

— Годы тренировок, — без единой эмоции произнес шип.

— Уймись, Джон, — покачала головой матушка, — дай отдохнуть человеку. Мили, как приедешь, подай весточку, что все хорошо.

Я кивнула. После Эмиль, словно уставший от внимания, вернулся к себе в комнату и вышел только к ужину.

— На посиделки сегодня пойдешь? — ехидно спросил отец Эмиля, поддразнивая его.

— Нет. Хочу выспаться перед дорогой, — ответил тот, не поднимая глаз от тарелки.

Небо! Эта статуя может, хотя бы улыбнуться? Братья начали шутить, что вчера Эмиль нагулялся на год вперед. Но тот даже не пытался остановить их разговор, оставаясь невозмутимым.