«Плимут Фьюри» я оставил на долгосрочной стоянке Даллеса в начале третьего ночи. Дэйв потом заберет.

Заглушил мотор, посидел секунду в тишине, слушая, как остывает двигатель и тикает что-то под капотом. Дождь к этому часу унялся, оставив на асфальте черные лужи, в которых дрожали отражения фонарей стоянки.

Я достал чемодан из багажника. Кассия сидела на переднем сиденье и смотрела на меня через стекло. Ясно что она никуда не намерена уходить и считает вопрос решенным.

Я постоял у машины. Посмотрел на нее.

Затем на освещенную коробку терминала за полосой стоянки. Самолет через три часа, Брут один в запертом доме, Николь на дежурстве до утра, развернуться и отвезти собаку обратно значит сорвать рейс и не явиться в Спрингфилд в срок.

А опаздывать на службу в моем нынешнем положении слишком непозволительная роскошь. Поэтому я открыл багажник снова, достал веревку из автомобильных запасов и пристегнул к ошейнику.

— Пошли, — сказал я.

Кассия спрыгнула на мокрый асфальт, отряхнулась всем телом от носа до обрубка хвоста и пошла рядом, у левой ноги. Как будто всегда ходила по аэропорту, серьезная, деловая, словно это она вела меня, а не наоборот.

Стойка «Озарк Эйрлайнс» стояла в дальнем углу терминала, маленькая региональная компания, рейс Вашингтон — Спрингфилд с пересадкой в Сент-Луисе. Из тех, на которые в три часа ночи продают двадцать билетов из ста двадцати.

За стойкой дежурила девушка лет двадцати пяти, с табличкой «Пэтти» на синей форменной блузке, с сонным лицом человека на ночной смене. Она посмотрела на меня. Увидела Кассию.

Снова перевела взгляд на меня и сон сошел с ее лица.

— Сэр, животные перевозятся только в грузовом отсеке. В жесткой клетке стандарта ИАТА. У вас есть такая клетка?

Клетки у меня не было. Я положил на стойку рядом с билетом раскрытое удостоверение.

— Специальный агент Митчелл, ФБР. Служебная командировка. Собака тоже служебная.

Это была не совсем правда. Точнее, это вообще неправда, Кассия такая же служебная собака, как и я специальный агент.

Но федеральное удостоверение в семьдесят третьем году открывало двери, которые иначе оставались закрытыми. Четких протоколов на такие случаи у авиакомпаний нет, а дежурный персонал в три часа ночи не горел желанием вступать в спор с человеком, у которого есть жетон федерала.

Пэтти посмотрела на удостоверение. Снова на Кассию, щенка добермана пяти месяцев. Уши у собаки стояли торчком, сидела прямо, смотрела серьезно и оценивающе.

— Минуту, сэр.

Она ушла в подсобку звонить супервайзеру. Вернулась минут через пять.

— Грузовой отсек, сэр. Без клетки нельзя, таковы правила. Но если хотите, я найду картонную коробку из-под груза, как временное решение. Оформим под вашу личную ответственность пассажира.

— Подходит.

Коробку она принесла из подсобки, крепкий картонный ящик с надписью «Вестерн Экспресс» по борту, размером в самый раз для сидящей собаки. Я перочинным ножом прорезал в стенках вентиляционные дыры прямо у стойки, рядами, чтоб шел воздух.

Поставил ящик на пол, открыл клапаны. Кассия посмотрела на ящик, потом на меня. Я кивнул.

Она вздохнула, почти по-человечески, и зашла внутрь. Развернулась и села.

Я закрыл клапаны. Через прорези было видно, как она смотрит на меня, без паники, не скуля, внимательно, запоминая, куда я денусь и куда повезут ее.

Грузчик увез ящик на тележке вместе с прочим багажом, и до последнего мига, пока тележка не свернула за угол, я видел в дырках темные блестящие глаза.

Салон «Боинга 727» был почти пуст, из ста двадцати кресел занято от силы двадцать. Стюардесса в синей форме прошла по проходу, предложила кофе.

Я взял. Сел у окна, грел руки о пластиковый стаканчик.

За окном лежала темнота над Вирджинией, потом, когда набрали высоту, далеко внизу поплыли рассыпанные огни Огайо. Я думал не о Спрингфилде.

Я думал о Томпсоне, который сказал «это не конец» и не взял со стола карандаш. О Финче в начищенных ботинках у Отражающего бассейна, советующем мне беречься. О Николь, которая села в «Мустанг» и уехала, не оглядываясь, потому что в противном случае она бы заплакала, а моя девушка не из тех, кто плачет при людях.

В Сент-Луисе пересадка заняла сорок минут в пустом ночном терминале. Кофе из автомата «Мастер Вендинг» за двадцать пять центов, на вкус как горячий картон. Я дошел до грузового терминала проверить Кассию.

Ящик стоял на тележке у транзитной стойки. Изнутри доносилось тихое сопение.

Я постучал костяшкой по стенке. Ящик качнулся, Кассия завиляла обрубком хвоста, ударяя им о картон.

— Скоро приедем, — сказал я сквозь дырку.

Сопение стало чаще и довольнее.

В Спрингфилд мы прилетели в шесть утра.

Аэропорт назывался громко, «Спрингфилд Регион», а на деле оказался одноэтажным терминалом с четырьмя выходами, одной багажной каруселью и кафетерием, закрытым до семи. Рассвет стоял серый и мутный.

Термометр на стене показывал двадцать восемь по Фаренгейту, по обочинам у въезда лежал грязный январский снег, в этих краях зима держалась дольше, чем в Вирджинии.

Я забрал чемодан с карусели и ящик с Кассией с грузовой стойки и вскрыл клапаны. Она вышла, отряхнулась, обошла меня кругом, обнюхала, убедилась, что это все еще я и села у ноги.

Никто нас не встречал. Так и должно быть, я никого не предупреждал, да и незачем.

Районный офис ФБР не высылает машину за переведенным агентом, с которого вдобавок сняли звание. Это не встреча героя.

У выхода стояло одно такси «Шевроле Импала» семидесятого года. Водитель лет шестидесяти, в кепке, с обветренным лицом, представился Клодом.

Он заговорил с тем мягким озаркским выговором, в котором гласные тянутся, а согласные стираются. На Кассию он посмотрел без всякого восторга.

— В машину-то можно с ней? Она чистая домашняя.

Клод пожевал губами.

— Ладно садитесь.

Мы поехали по шоссе шестьдесят в сторону города. За окном тянулись плоские поля под снегом, голые дубы, вдали силосные башни, придорожные щиты: «Автосервис Харлоу», «Первый банк Озарка», «Баптистская церковь Благодати — служба по воскресеньям в девять».

Я смотрел в окно. Это далеко не Вашингтон. Здесь все было ниже, реже, тише, и небо лежало ближе к земле.

Клод привез нас к мотелю, который, по его словам, хорошо знал. «Спрингфилд Инн» на Гленстон-авеню, два этажа красного кирпича, парковка перед фасадом, неоновая вывеска «Есть места» подмигивала в сером рассвете.

Восемнадцать долларов за ночь, завтрак включен. Администратор по имени Джим, едва увидев Кассию, начал было возражать:

— У нас, вообще-то, правила насчет живот…

Я положил на стойку удостоверение. Джим посмотрел на жетон, потом на меня, достал ключ от номера на первом этаже, с отдельным выходом на улицу.

— Через холл не водить, — буркнул он. И добавил: — Если погрызет мебель, впишу в счет.

Номер был небольшой, кровать «Симмонс» с жестким матрасом, телевизор «Зенит» на тумбе, окно на парковку, снизу гудела батарея. Кассия обошла комнату по периметру, обнюхала все углы, проверила под кроватью и заглянула в ванную.

Потом села посреди номера и посмотрела на меня, доложив, что территория осмотрена и угроз не выявлено.

Я сел на кровать, поставил портфель рядом, посмотрел на стену с выцветшей репродукцией озерного пейзажа в рамке.

Ну вот я и здесь. Спрингфилд, штат Миссури. Районный офис ФБР.

Я встал и пошел умыться в ванную. Надо поспать хоть три часа, утром знакомиться с офисом. Не показываться же там с лицом человека, не спавшего сутки.

Кассия запрыгнула в ноги кровати, повозилась и улеглась. Я лег поверх покрывала, не раздеваясь и заснул быстрее, чем думал.

Офис ФБР помещался на втором этаже здания федерального суда, каменной постройки тридцатых годов в центре города, с колоннами у входа и флагом над ними. Три комнаты в конце коридора, дверь с матовым стеклом.