Лет шестидесяти, плотный, с одутловатым лицом, неторопливый в движениях. Зеленая брезентовая куртка с овчинной подкладкой, под ней клетчатая шерстяная рубаха, на голове теплая ушанка с опущенными клапанами.

Ботинки рабочие «Ред Винг» с белым отстроченным верхом. На груди латунный бейдж окружного инспектора с гравировкой «Дж. Эймс. Инспектор. Округа Грин, Стоун, Уэбстер».

Дакетт остановился впереди, я за ним. Мы вышли из машин.

— Лерой, — поздоровался Эймс, не вынимая сигареты изо рта. — Сколько лет.

— Привет, Джим. Знакомься, это агент Митчелл.

— Эймс. — Сухая широкая ладонь, мозоли по основанию пальцев. — Слышал про вас. Из Вашингтона, значит.

— Да, прямо оттуда.

— Ну тогда работаем. — Эймс кивнул и затоптал «Лаки Страйк» каблуком. — Лерой объяснил по телефону, в общих чертах. Я поеду как участник группы по плановому внеочередному объезду в связи с заявлением о краже у соседнего хозяйства. Стандартный пункт инструкции номер сорок семь о биологической безопасности приграничных ферм. Берка буду спрашивать про прививки, корм, ввоз и вывоз скота за последний месяц. Если найду повод, попрошу осмотреть пару животных.

— Едем тремя машинами, — сказал Дакетт. — Ты впереди, мы за тобой. На въезде разговор ведешь ты. Мы сидим в машине, выйдем только когда Берк пустит во двор. Тогда представимся как сопровождающие.

— Договорились. — Эймс открыл дверцу «Бискейна». — Только, Лерой. Если Берк меня не пустит, как быть?

— Не пустит, тогда оформляй отказ от планового осмотра. По форме сто двенадцать. Дальше будем думать.

— Нет, он меня пустит. — Эймс сел за руль. — Я ему за двенадцать лет ни разу не подгадил. Не повод не пускать.

Мы сели по машинам и поехали дальше. «Бискейн» впереди, «Гэлакси» Дакетта вторым, мой «Скаут» замыкающим.

Проселок Берка шел через старую дубовую рощу, потом по краю поля, мимо двух перекрестков других проселков, на которых стояли таблички «Частная собственность. Не входить.» Мили через полторы дорога вышла к воротам ранчо «Олд Озарк».

Ворота старые. Не сваренные из труб, как у Хейга, а сбитые из дубовых жердей, потемневших от времени, с тяжелым продольным засовом из квадратного железа.

На правом столбе из тесаного известняка деревянная вывеска, выжженная и потертая ветрами: «ОЛД ОЗАРК. С. БеРК. С 1889». На левом столбе синяя эмалевая табличка с белыми буквами: «ЧЕРЕЗ ИЗГОРОДЬ НЕ ЛАЗИТЬ. СОБАКИ И РУЖЬЕ».

Ворота закрыты на цепь и навесной замок «Йел», точно такой же, как на силосной башне у Хейга.

Эймс вышел из «Бискейна», подошел к воротам, нажал кнопку на проводном звонке, прикрученном к столбу. Где-то внутри, не на участке, а скорее в доме за двором, я услышал слабое жужжание.

Прошло около минуты. От дома по щебеночной дорожке вниз к воротам пошел человек. Шел медленно, опираясь на резную деревянную палку.

— Это сам Сайлас Берк, — тихо подсказал Дакетт, опустив свое стекло. — Лет под семьдесят. Хромает с шестидесятого, тогда его лошадь сбросила. С тех пор всегда с палкой.

Берк подошел к воротам, остановился по ту сторону. Высокий, костлявый, в длинной куртке из обработанной воском парусины «Филсон», цвета хаки с темными пятнами от долгой носки.

Под курткой синий рабочий комбинезон поверх клетчатой рубахи. Шляпа фетровая, серая, с широкими полями, не ковбойская, а старого образца, какие носили в тридцатых, потертая по тулье.

Длинные седые волосы, собранные сзади тонкой бечевкой, как у проповедника. Лицо узкое, обветренное, с глубокими морщинами по обеим сторонам рта, с серыми глазами под лохматыми бровями.

— Джим, — сказал он, не отодвигая засов. — Зачем пожаловал? У меня по плану ваш визит в марте.

— Здравствуй, Сайлас. — Эймс кивнул, оставаясь по ту сторону. — Внеочередной осмотр. У соседа твоего, у Хейга, кража произошла. Биоматериал увели. Я приехал по инструкции, обследовать приграничные хозяйства на предмет биологической безопасности. Стандартная процедура.

Берк помолчал. Глаза прошлись по нашим машинам. Остановились на нас.

— А эти кто? — спросил он, не поднимая голос. — Тоже из палаты сельского хозяйства?

— Эти из ФБР. — Эймс не стал юлить, иногда лучше обойтись без вранья. — Они расследуют кражу у Хейга. У них приказ сопровождать плановые объезды по соседям. Тоже стандартное предписание.

— ФБР разыскивает украденное бычье семя. — Сайлас усмехнулся углом рта, вроде не зло, но и не добродушно. — Артур, конечно, успел нажаловаться всюду, он любит пошуметь. Раньше в этих краях с кражей коровы шериф разбирался.

— Артур не звонил, — спокойно заметил Эймс. — Его банк позвонил. Это залоговое имущество.

— А, банк. — Берк коротко кивнул. — Тогда понятно.

Он помолчал. Снял шляпу, провел рукой по седым волосам и надел обратно.

— Заходите. — Откинул цепь и потянул засов. — Я Артура и его пробирки не любил и сейчас не люблю. Знал бы кто украл, сказал бы первый, чтобы посмеяться над ним. Но я не знаю.

Ворота открыл сам, без помощи. Эймс сел в «Бискейн», заехал первым, мы следом.

Двор у Берка не похож на хейговский. Никакого штакетника, аккуратных дорожек со щебнем и виниловым сайдингом. Главный дом двухэтажный, из тесаных бревен, потемневших до бурого цвета, под жестяной кровлей с трубой из кирпича.

Веранда по всему фасаду, на ней дубовая кресло-качалка, с подушкой, набитой кукурузной шелухой, поверх старое армейское одеяло. У стены аккуратная поленница в шесть футов высотой, под навесом.

Слева от дома длинный коровник из бруса и досок, со скатной кровлей в три уровня, с двумя широкими воротами для зимнего стойлового содержания. Перед коровником деревянная поилка, окованная железом по краям, и навозная куча с прогретой серединой, от которой шел слабый пар на морозе.

Справа кузня под навесом, наковальня, горн и бочка с угольной пылью. Дальше за домом старая коптильня под одним углом крыши с амбаром, и за ней еще один низкий сарай, с маленьким окошком.

Из коровника вышел молодой человек.

Высокий, шесть футов один-два дюйма, плечистый, в брезентовой рабочей куртке «Кархарт» цвета охры, в шерстяной шапке. Лет девятнадцать-двадцать.

Лицо широкое, скуластое, с россыпью веснушек на переносице, оставшихся даже зимой. В правой руке держал короткий железный лом.

— Дядя? — крикнул он от дверей коровника. — Все в порядке?

— Кир, иди сюда. — Берк махнул палкой. — Это инспектор Эймс из палаты, у Артура произошла кража, плановый объезд. И эти двое из ФБР по тому же делу.

Кир Чейни подошел, опустив лом ножкой в снег. Не поздоровался, ограничился кивком всем.

Эймс сам подошел к нему.

— Кир, верно? — спросил он спокойно.

— Да, сэр.

— Поможешь мне обойти стойла? Бруцеллез нынче гуляет по округу, мне надо посмотреть несколько голов на зрачковую реакцию и взять плановый соскоб с двух-трех. У вас тут пятьдесят семь голов, по последнему отчету?

— Пятьдесят девять, — поправил Чейни. — Два теленка в декабре от красной коровы и от молодой.

— Хорошо. Тогда пошли.

— Сайлас, — сказал Дакетт, шагнув ближе, — пока инспектор работает, мы с вами на крыльце посидим, поговорим. Чтобы и его дело двигалось, и наше не простаивало. Чай у вас найдется?

— Кофе есть. — Берк посмотрел на Дакетта опираясь на палку. — Чай не признаем.

— Кофе тоже хорошо.

— Тогда пошли.

Эймс с Чейни ушли к коровнику. Я заметил, что у Чейни, когда тот перекладывал лом из правой руки в левую, рукав куртки задрался на дюйм над запястьем.

На правом запястье, по внешней стороне, рядом с косточкой, шел продолговатый овальный след. Около двух дюймов в длину и около половины дюйма в ширину.

Контур четкий, цвет, синевато-белый, с восковым блеском по краям, как бывает у обморожений второй степени, в слишком ровной и локализованной форме для случайного контакта с холодом.

Я моргнул, а когда Чейни уже шагал к коровнику, рукав опустился обратно.