Старик пожевал губами.

— Хозяина нету. И сына его тоже. Один я тут да малец в гараже.

— Нам хозяин без надобности, — сказал Дакетт скучным голосом человека, проделавшего эту процедуру сотни раз. — Нам нужны колонки и бумаги. Показывай, где у тебя топливо, дед.

Проба не заняла много времени. Старик, ворча, отпер щиток на дальней колонке, той, из какой фермеры и лесопилки берут дешевое топливо.

Я нацедил в пробирку немного дизеля прямо из раздаточного пистолета. Жидкость легла на дно ровным розовым слоем, чистая, как аптечный раствор. Маркер «Ред 26» на месте, концентрация в норме. Все честь по чести. На этой колонке торговали именно тем, чем положено.

Меня, впрочем, интересовала не колонка. Пока я возился с пробиркой и записывал показания на бланк, я держал в поле зрения гаражные ворота. Дакетт занял старика разговором о накладных, а я, извинившись, что мне надо глянуть паспорт на саму раздаточную колонку, обошел контору сбоку и оказался ближе к сервисному боксу.

Из-под грузовика на подъемнике выбрался парень лет двадцати с небольшим. Худой, в мешковатом синем комбинезоне с чужого плеча, руки по локоть в масле, на подбородке пятно смазки.

Увидев меня, он замер на месте, будто налетел на невидимую стену. Гаечный ключ в его руке здоровенный, из тех, какими крутят гайки колес на грузовиках, а не на легковушках, чуть заметно дрогнул.

— Здорово, — сказал я буднично. — Ты тут за механика?

— Ну… да. — Он переступил с ноги на ногу. — А чего надо?

— Ничего страшного. Инспекция по топливу, мы берем пробу для анализа. — Я кивнул на грузовик над его головой. Обычный бортовой, но с большими баками и следами частой езды по грязи. — А это чей? Ремонтируешь?

— Это… клиента. Тормоза меняю. — Парень сглотнул. — Клиент оставил. Не помню фамилию. Их много ездит.

— Да, это хорошо когда клиентов много, — согласился я. — А топливо на заправку кто привозит? Бензовоз приходит по графику или как?

— Бензовоз… — Он запнулся. Глаза на секунду метнулись к воротам, будто он хотел, кто чтобы кто-то из старших сейчас появился и подсказал верный ответ. — Приходит. По средам вроде. Или по четвергам. Я в поставки не лезу, мое дело гайки крутить.

— По средам или по четвергам, — повторил я мягко. — А накладную кто подписывает, ты или дед?

— Дед. Я нет. Я только… это… — Парень окончательно потерял нить и умолк, комкая в масляных пальцах ветошь.

Я не давил. Просто смотрел на его руки и обратил там на пару деталей.

По самому низу ладоней, там, где кисть переходит в пальцы, у него розовели свежие мозоли, кое-где содранные до сукровицы и еще не подсохшие. Такие набивает не отвертка и не привычный инструмент.

Это от большого ключа с длинной рукоятью, если долго и с силой ворочать им тяжелые соединения, не колесные гайки легковушки, а что-нибудь покрупнее. Например, толстые фланцы или задвижки на цистернах, те самые, под квадратный ключ, что я вынул из кармана мертвеца в овраге.

Руки у парня оказались руками человека, который последние дни ворочал что-то большое, стальное и упрямое, а вовсе не менял тормозные колодки на чьем-то универсале.

— Ладони ты посбивал, — заметил я как бы между прочим. — Тормозные колодки, говоришь?

Парень глянул на собственные ладони так, словно увидел их впервые, и торопливо сунул обе за спину.

— Ключ сорвался, — пробормотал он. — Гайка прикипела. Бывает.

— Верно, — кивнул я. — Только прикипевшая колесная гайка обе руки сразу так не сдерет. Обычно только одну и повыше.

Он не нашелся, что ответить. Только смотрел на меня как загнанный кролик, на худой шее часто билась жилка.

В эту минуту от конторы нам послышался голос Дакетта, нарочито громкий и скучающий:

— Митчелл! Дед накладные нашел, иди распишись, что претензий нету да поехали. У меня от этой солярки уже башка трещит.

Я понял намек. Дожимать мальчишку прямо тут, при живом свидетеле, без ордера и без оформленной связи, значило спугнуть всю эту компанию.

— Ладно, — сказал я парню. — Спасибо. Тормоза не забудь до конца затянуть, а то клиент твой в кювете окажется.

Я развернулся и пошел к конторе, спиной чувствуя его взгляд.

Дакетт уже держал в руках тонкую пачку накладных на топливо и с постным лицом сверял даты, а старик топтался рядом, переживая за каждую бумажку. Я расписался в бланке, забрал пробирку с честным розовым дизелем и поблагодарил за содействие тем ровным казенным тоном, каким это делают все инспекторы в мире.

Мы сели в машину. Дакетт завел мотор, но с места не тронулся, дал ему прогреться, поглядывая на гаражные ворота в зеркало.

— Ну? — спросил он. — Нашел что-нибудь?

— Нашел. — Я откинулся на сиденье. — Там на подъемнике грузовик со спаренными задними скатами и большими баками. Парень говорит, что чинит тормоза, а фамилию клиента, ясное дело, забыл. Про поставки топлива путается, то ли среда, то ли четверг, он вообще ни при чем.

— Все они тут ни при чем, — сказал Дакетт. — Это местная религия.

— А еще у него свежие мозоли по всей ладони, содранные, обе разом. От большого ключа с длинной рукоятью, каким ворочают тяжелые задвижки. Явно не колесные гайки. — Я посмотрел на него. — Такие бывают, если несколько дней подряд открываешь и закрываешь что-то вроде вентилей на цистернах.

Дакетт помолчал, глядя на дорогу.

— Значит, мальчонка не только тормоза крутит.

— Кто-то ведь перекачивал дизель из списанных цистерн в бункер и обратно в автоцистерны. Инженера, который этим заведовал, утопили в чане. Работу кому-то надо делать дальше. — Я кивнул на заправку, уплывающую назад. — Вот, похоже, и нашли, кому это делать.

Дакетт наконец тронул машину. Мы выкатились на шестьдесят шестое и повернули к городу.

— И что теперь? — спросил он. — Хватать мальца?

— Пока нет. Сначала оформим все бумаги. Надо чтобы все было по закону, чтобы не оспорили.

Дакетт хмыкнул, коротко, почти одобрительно.

— Осторожничаешь. Растешь, Митчелл. Глядишь, так и до пенсии доживешь.

— Стараюсь.

— Старайся получше, — сказал он и прибавил газу. — В этих краях до пенсии доживают не все, кто старается. А те, кто не старается, вообще никогда.

Парня с заправки звали Уэйд Тиллман. Мне понадобилось ровно полдня и три телефонных звонка, чтобы выяснить о нем все, что стоило знать. И потом еще полдня, чтобы понять, что знать о нем, в сущности, нечего.

Двадцать три года, местный, окончил среднюю школу в Хэлтонвилле без особых отличий и без явной надежды на будущее, работает у Харлоу третий год, живет с матерью, за душой ни привода, ни долга, ни чего-либо, чем можно надавить на человека так, чтобы он запел. Обычный мальчишка из холмов, единственная вина которого состояла в том, что руки у него оказались сбиты не тем инструментом и в неудачное время.

За такими не приезжает ФБР. За такими, как правило, вообще никто никуда не приезжает, и в этом их тихое деревенское счастье.

Но накладные совсем другое дело. Бумаги не потеют, не переминаются с ноги на ногу и не забывают фамилию клиента. Они просто лежат себе и ждут пока их кто-то прочитает.

Дакетт привез накладные из налоговой у них там есть все документы. Я разложил их у себя на столе наутро, вооружился карандашом и кружкой того, что миссис Гарднер по доброте душевной называла кофе, и приготовился скучать. Хорошее расследование на девять десятых состоит из скуки, и всякий, кто говорит вам иное, либо врет либо не служил в бюро.

Заправка Харлоу, как выяснилось, вела на удивление живую бухгалтерию. Помимо честной торговли бензином и окрашенным дизелем, она оказывала услуги сервиса, вот тут начиналось самое занятное чтение из всего, что попадалось мне в Миссури.

Среди замены масла, регулировки клапанов и починки глушителей то и дело всплывала статья, которую я поначалу принял за опечатку, а после третьего повторения зауважал как произведение искусства: «промывка топливных баков».