— Папа редко предлагает дважды.

— Я понял.

— Удачи вам.

Дверь за спиной закрылась. Щелкнул язычок замка.

Я прошел через двор тем же путем. Один из механиков, тот, что обернулся на входе, теперь стоял у боковой стены цеха, прислонившись к ней плечом и неспешно курил «Винстон» из пачки.

Проводил меня взглядом до самого «Скаута». Не отвел глаз, когда я посмотрел в ответ.

В кабине Кассия ткнулась мне носом в плечо. Я завел мотор.

Из окна флигеля на меня смотрел Рой Харлоу. Стоял у подоконника, руки в карманах кардигана, лицо каменное.

Когда я тронулся, он не кивнул и не отвернулся, просто перевел взгляд дальше по улице, на проезжающий «Шевроле» с прицепом-лодкой.

Я выехал на Глэнстоун, повернул на юг к центру. У первого светофора, на перекрестке с Кёрни, остановился на красный. Я мысленно прокрутил в голове наш разговор.

Светофор переключился на зеленый свет. Я поехал в офис.

С Глэнстоуна я свернул на Дивижн, потом на Кампбелл и наконец на Сент-Луис. Зимний полдень оставался серым, без солнца, температура поднялась до тридцати шести по Фаренгейту. Снег по обочинам ноздреватый, изъеденный солью дорожной службы.

«Скаут» я поставил у заднего входа в здание офиса. Кассию взял с собой, в кабине ей уже надоело сидеть за полдня.

Голос фермера я услышал еще на входе, едва открыл дверь. Густой, сорванный до хрипа, не привыкший понижаться. Слова сливались, но гул от криков катился по коридору ровными валами.

В кабинете у стола Бетти стоял мужик, заслонивший собой всю комнату.

Ростом за шесть футов и три дюйма, плечи раздвигали воздух в обе стороны. Овчинный полушубок «Шервуд», расстегнутый, мехом наружу, потертый по рукавам до проплешин.

Под полушубком красная клетчатая шерстяная рубаха, под ней еще одна, грубая хлопчатая, ворот в три слоя. Лицо багровое от мороза и злости, с тонкими белыми лопнувшими сосудиками по щекам.

Картофелина нос красный как у Санта-Клауса. Седеющие бакенбарды до подбородка.

В одной руке рабочие перчатки, кожаные, с пятнами навоза и солярки. На голове кепка с эмблемой «Джон Дир», зеленая с желтым.

Рядом с ним, на полшага сзади, стоял другой человек, ниже на голову и втрое уже в плечах. Серое драповое пальто «Хикки Фримен», одна пуговица отличается, явно пришита второпях.

Под пальто серый костюм-тройка в тонкую полоску, белая рубашка, темно-бордовый галстук с мелкой геометрической росписью, заколка с эмалевой буквой «К». Очки в роговой оправе «Бауш и Ломб» с толстыми стеклами съехали на кончик носа, и он их не поправлял.

Обеми руками он держал огромный кожаный портфель «Самсонит», прижав к груди двумя ладонями, как держат щит на средневековой гравюре. Шапка-ушанка из искусственного меха под левой подмышкой. Лицо мелкое, узкое, бескровное, с прожилкой пота на виске несмотря на холод в коридоре.

— Ты мне еще раз скажи это в лицо, девочка! — Фермер навис над столом Бетти, упершись костяшками в столешницу. — В лицо повтори, что у вас на целое графство только два агента и оба сейчас катаются по холмам и тратят казенный бензин! Я плачу налоги в этот ваш гребаный Вашингтон, плачу за это здание, за тебя, за твою машинку и за каждую скрепку в этом ящике! Поэтому я хочу видеть настоящего федерального агента сию минуту, а не через час, не через два и не завтра, как ты предлагаешь!

Бетти сидела прямо, держа руки на клавишах «Ройяла», даже не делая вид, что собирается отодвинуть пальцы. Кофейная чашка с эмблемой Бюро стояла у ее локтя, ровно посередине бумажной подставки.

— Мистер Хейг, — сказала она ровно, будто спрашивала какая погода на улице. — В офисе действительно сейчас никого нет, поскольку оба полевых агента на выезде. Старший специальный агент Хоббс на месте, он примет вас, как только закончит телефонный разговор. Это вопрос десяти минут.

— Десяти минут! — Хейг ударил ладонью по столешнице. Чашка подпрыгнула, кофе плеснул через край на блюдце. — У меня там, девочка, на ферме лежит мертвый бык стоимостью сорок тысяч долларов! Мертвый, понимаешь!

— Не совсем мертвый, мистер Хейг.

Это сказал второй гость, судя по всему, банковский работник. Голос у него был тонкий, сухой, как звук перелистываемой бумаги.

— Это уточнение существенно. — он поправил очки, не выпуская портфеля, подняв локоть вверх. — Согласно сертификату Калифорнийской ассоциации скотоводов от пятнадцатого ноября тысяча девятьсот семьдесят второго года, материал поставлен глубоко замороженным и сохраняет жизнеспособность исключительно при температуре минус сто девяносто шесть градусов Цельсия в среде жидкого азота. На текущий момент с момента кражи прошло, — он скосил глаза на наручные часы «Тимекс» под обшлагом, — пятнадцать часов сорок одна минута. Расчетный остаточный ресурс контейнера при нормативном испарении азота порядка тридцати двух часов с момента взлома. Следовательно, до полной утраты материала остается приблизительно шестнадцать часов девятнадцать минут.

Хейг повернулся к нему медленно, словно тяжелый трактор, буксирующий огромные бревна.

— Куигли!

— Да, мистер Хейг?

— Заткнись, когда я говорю.

— Прошу прощения, мистер Хейг. Я только уточнил для агента Коул.

— Уточнил он. — Хейг снова уперся кулаками в стол. — Девочка. Давай записывай.

— Я слушаю вас, мистер Хейг.

— Кража со взломом. В ночь с двадцать второго на двадцать третье января, то есть сегодня. Ранчо «Грин Вэлли», семь миль на север от города по дороге восемьдесят пять, поворот на Стренгерс-Бой-роуд, дальше указатель «Хейг Энгус Кэттл». Замок на крио-хранилище перекушен болторезом, потому что у меня там не амбарный замок, а промышленный «Мастер Лок» на полдюйма дужки, такой ломом не возьмешь. — Он перевел дух. — Утащили контейнер с моим Монархом.

— С чем? С каким таким Монархом?

— С быком, девочка, с быком!

— С семенным материалом производителя «Монарх Икс-Эль», — поправил Куигли тем же тонким голосом, не поднимая глаз от пола. — Чемпион выставки в Сакраменто семьдесят второго года. Класс ангус, элитная линия. Партия в двести шестьдесят соломин, упакованных в стандартный сосуд Дьюара модели «Минесота Вэлли Инжиниринг МВИ-двенадцать», объем двенадцать литров. Стоимость партии по контракту банка с заводчиком тридцать восемь тысяч четыреста долларов плюс расходы на доставку и страхование на круг, итого сорок одна тысяча двести.

— Слышишь, девочка? Сорок тысяч долларов! Под залог моей земли, моего дома и всего моего стада.

— Мистер Хейг, — Бетти все еще не убрала рук с клавиш, — позвольте я приглашу мистера Хоббса. Он сейчас закончит.

В этот момент дверь соседнего кабинета в глубине комнаты открылась и оттуда вышел Хоббс.

Он был в коричневых брюках на подтяжках, рукава рубашки закатаны, в зубах потухшая трубка. Увидел сцену в кабинете и я заметил, как у него на мгновение опустились плечи. Он узнал прибывших гостей.

— Артур, — сказал он спокойно. — Норман. Что это за шум вы здесь устроили?

— Рэй! — Хейг развернулся к боссу всем корпусом.

Хоббс шагнул в кабинет и приблизился, не вынимая трубки.

— Рэй, у меня украли быка! Я уже час пытаюсь растолковать твоим людям. Твоя девочка сможет объяснить тебе или мне самому повторить?

— Артур. — Хоббс остановился в трех футах от него. — Бетти не моя девочка, она специальный агент-администратор федерального бюро расследований. Если ты еще раз назовешь ее девочкой, я попрошу тебя выйти и зайти заново уже только после обеда, в соответствии с протоколом. Договорились?

Хейг побагровел еще больше и моргнул. Открыл рот и тут же закрыл. Посмотрел на Бетти, на Хоббса и снова на Бетти.

— Хорошо, Рэй. Простите, агент Коул. — Сказал он, не глядя в ее сторону. — Привычка такая.

— Я приняла к сведению, мистер Хейг.

— Итак. — Хоббс перенес трубку из правого угла рта в левый. — Что случилось?

— У меня украли…