— Записано, — сказал я. — Как только срок будет известен, вас уведомят.

— Благодарю. — Небольшое молчание. — До скорого, агент.

Он положил трубку. Я записал в протокол время и содержание всех трех звонков, как положено.

Четвертый раз телефон зазвонил, когда конвой уже был в пути. Бетти потянулась к трубке, но Хоббс отошел от окна и снял ее сам, со стола Бетти.

— Хоббс, — сказал он и послушал трубку. — Да. — Послушал еще и сказал всего два слова: — Да, все так, мы его арестовали.

Положил трубку. Постоял, держа руку на рычаге, потом повернулся ко мне. Лицо у него было такое же усталое, как в первый день нашей встречи, ни тени улыбки.

— Рой Харлоу, — сказал он. — Просто интересовался.

Больше он ничего не прибавил, вернулся к окну и снова стал смотреть на улицу.

Вскоре приехали маршалы, двое в одной машине, двое в другой. Я передал им Дейтона по описи, с бумагами и под расписку.

На федеральном изоляторе я настоял с самого начала и теперь повторил вслух, для протокола. Дейтона помещают в федеральный изолятор Спрингфилда, вне юрисдикции окружного шерифа.

Старик медленно поднялся со стула, держа руки в наручниках перед собой. У двери остановился, повернул голову и посмотрел на Хоббса у окна.

Хоббс не обернулся. Дейтон ничего не сказал. Маршалы вывели его в коридор.

Шаги пошли по каменной лестнице вниз и стихли. Во дворе хлопнули дверцы, заработали моторы и обе машины отъехали от здания федерального суда.

В комнате наступила тишина. Бетти перестала печатать. Дакетт сидел все так же прямо, глядя перед собой. Хоббс стоял у окна.

Кассия в углу подняла голову, посмотрела на опустевший стул у моего стола, потом на меня, и снова опустила морду на лапы. Я сел, придвинул папку и стал перечитывать протокол с начала, строку за строкой, потому что знал, что завтра Мерфи будет читать его так же.

Вечером, отработав день на бумагах по делу Дейтона, я заехал поужинать в придорожное кафе. Дакетт уехал домой еще засветло, Хоббс тоже ушел. Кассию я оставил в машине, приспустив окно.

Закусочная стояла вдоль шоссе на выезде из города, длинное приземистое строение с неоновой вывеской над дверью. Внутри деревянная стойка во всю стену, несколько кабинок вдоль окон, джукбокс в дальнем углу.

Пахло жареным луком, кофе и табачным дымом. Я бывал тут не раз после приезда, ужинал, когда не хотелось к миссис Гарднер к общему столу и меня тут знали в лицо.

Бармен, грузный человек лет пятидесяти в фартуке, по имени Эл, прежде здоровался первым и перекидывался со мной парой слов про погоду или про дорогу.

В зале шел обычный вечерний гул, разговоры по кабинкам, звон посуды, у джукбокса кто-то выбирал пластинку, гудели голоса. Фермеры в комбинезонах, двое водителей грузовиков у стойки, пара завсегдатаев из автомастерских с черными от работы руками.

Я сделал несколько шагов к стойке, и разговор стал гаснуть.

Не разом, а волной. Сперва замолчал ближний столик, двое сидящих там подняли глаза, увидели меня и опустили их в тарелки. Потом смолкла кабинка за ними.

Потом дальше, и через несколько секунд стих весь зал. Не было ни переглядываний, шепота, демонстративных взглядов. Просто из звуковой картины убрали один слой голоса.

Остались только звон посуды на кухне да пластинка в джукбоксе, которая доиграла и не сменилась новой.

Эл за стойкой не поздоровался. Стоял, протирал стакан полотенцем и ждал, чтобы я заговорил первым.

Я сел на табурет у стойки.

— Добрый вечер, Эл. Кофе и бургер.— Сейчас, — сказал он, не поднимая глаз. Налил кофе и поставил передо мной. — К ночи подморозит, говорят. — Дежурная фраза, без продолжения.

— Похоже на то, — сказал я.

Он отошел передать заказ на кухню. Я взял чашку.

Никто не уходил, не смотрел в открытую. Но взгляды со стойки искоса скользили по мне и в мою спину, и тут же возвращались в свои тарелки и стаканы.

В дальней кабинке сидел человек, которого я узнал. Видел его у заправки Харлоу, он там что-то делал во дворе.

Он медленно поднялся, не глядя в мою сторону, достал из кармана несколько монет и сунул их под край тарелки, на которой еще оставалась половина ужина. Надел кепку и пошел к выходу.

Дверь за ним закрылась с обычным скрипом, но в притихшем зале скрип прозвучал громко.

Эл принес бургер.

— Заправку на углу, я смотрю, закрыли, — сказал я, проверяя его реакцию. — Совсем или на зиму?

— Совсем, кажется, — сказал Эл. Собрал со стойки лишнюю тарелку, две чашки и унес. — Не знаю толком.

И все. Стена отчуждения осталась все такой же. Эл вернулся, взялся вытирать стойку и я заметил, что посуду он убирает чуть быстрее обычного.

Не суетясь, но и без той ленивой неторопливости, с какой бармен обычно возит тряпкой по дереву. Ни одного лишнего движения рядом со мной он не делал.

Я не стал давить. Доел бургер, допил кофе и положил на стойку деньги.

— Спасибо, Эл.

— Заходите, — сказал он. Так говорят всем, но глаз не поднял.

Я встал и пошел к двери. За спиной зал молчал. Дверь скрипнула, я вышел на холод.

Постоял на морозе вдыхая холодный воздух и размышляя о том что сейчас случилось. Судя по всему здесь уже весь город знал о том, что я арестовал Дейтона и обсуждал это.

Слухи множились и распространялись со скоростью лесного пожара. Теперь я должен учитывать все это в своей дальнейшей стратегии расследования.

С арестом старика все стало честно говоря, только сложнее. Я обернулся и посмотрел на дверь.

Гул в закусочной появился не сразу. Несколько секунд за дверью держалась тишина.

Потом голоса пошли снова, но тише, чем были до моего прихода, говорили о другом. Прежнего ровного вечернего шума не стало.

Я сел в машину. Кассия подняла голову и потянулась ко мне носом.

Через стекло закусочной, в желтом свете, видны были люди у стойки и по кабинкам. Я смотрел с минуту.

Несколько голов повернулись друг к другу, склонились и было ясно без слов, что говорят о том, кто только что вышел.

Я завел мотор. Выводов делать не стал, выводы тут лишние.

Отметил только одно, что весь этот город уже знал что-то, чего не знал я. И знал давно, задолго до того, как я вошел в дверь.

Поехал к миссис Гарднер. Кассия легла на сиденье и положила морду мне на колено.

Утром я вышел из дома миссис Гарднер с Кассией, как обычно, чтобы ехать на работу. У обочины за моим «Скаутом» стоял темный седан, чистый и недешевый, не из тех, что ездят по здешним грунтовкам. У дверцы стоял Клинт Мерфи.

В сером пальто поверх костюма, без шляпы, гладко выбритый. Стоял спокойно, руки в карманах пальто. Ждал давно и никуда не торопился.

— Доброе утро, агент Митчелл, — сказал он.

Кассия подошла к нему первой и обнюхала. Мерфи вынул руку из кармана и потрепал ее по холке, без опаски, как человек, привыкший к собакам. Кассия не отстранилась.

— Хорошая собака, — сказал он. — Доберман?

— Да, — ответил я. — Что-то вы рано, мистер Мерфи.

— Я заехал по дороге в контору. — Он выпрямился. — Думал, перехвачу вас, пока вы не закопались в свои бумаги. Разговор на две минуты, не в кабинете. По-соседски.

— Слушаю.

Мерфи помолчал, оглядел тихую улицу, заснеженные газоны, дом миссис Гарднер за моей спиной.

— Дело против Дейтона, — сказал он. — Я его читал, то, что вы дали прочесть. Бумаги у вас оформлены аккуратно, не спорю. Но дело старое, прошло пятнадцать лет, живых свидетелей нет, и тянуться оно будет долго и трудно. Для всех. — Он посмотрел на меня. — Я подумал, не лучше ли всем разойтись по-доброму, пока не поздно.

— Что это значит?

— Дейтон старик. Ему недолго осталось жить на этом свете. Сажать его ни вам чести, ни округу пользы. — Мерфи говорил мягко без нажима. — А люди, которых это касается, умеют быть благодарными. Очень благодарными. Я не называю цифр и не предлагаю ничего такого, что вы могли бы занести в протокол. Я говорю в общем. Человек, который понимает положение и не усложняет жизнь, в этих краях ни в чем не нуждается. Спит спокойно. Озарк его больше не беспокоит. Никогда.