Мельницу я нашел по описанию, свернул на заросшую колею, что уходила вниз к воде и через четверть мили увидел ее.

От мельницы Хейни остались каменные стены, сложенные из дикого известняка, без крыши, с проемами окон, в которые росли молодые деревца. Деревянное мельничное колесо обвисло на оси, доски его прогнили и поросли мхом, нижние лопасти ушли в воду.

Рядом низкая плотина, через нее ровным широким потоком переливалась вода Литл-Шоул-Крик и падала в омут под колесом. Вода шумела сильно, ровно, без перерыва, и этот шум глушил все остальные мелкие звуки, шаги, треск ветки, скрип.

Я приехал раньше срока, до заката, как и хотел. Заглушил мотор поодаль, не доехав до самой мельницы и развернув «Скаут» носом к выезду, чтоб можно уехать не разворачиваясь.

Кассию оставил в кабине, приспустив окно на палец. Она поняла, что я ухожу один и встала на сиденье, провожая меня взглядом, но не залаяла.

Я пошел к мельнице пешком, держа руку у борта пиджака, под которым был револьвер. Осмотрелся.

Каменные стены, пустые проемы, внутри заваленный хламом пол: прелые листья, обломки досок, ржавая жесть. Плотина, колесо и омут.

Берег по обе стороны крутой и заросший кустарником. Выше, за мельницей, склон поднимался к гребню оврага, где темнел лес.

Я искал следы чужого присутствия. Свежий отпечаток ноги, окурок, помятую траву, след шин на колее, что угодно.

Не нашел ничего. Колея чистая, у мельницей и плотины никаких следов. Информатора, который звал меня сюда, не было.

Это насторожило больше всего. Человек, который сам назначил встречу и торопил, прося приехать сегодня, пока не передумал, уже должен был ждать.

А тут ни души. Только шум воды.

Солнце село за гребень. Свет стал серым, быстро густеющим.

Холод пробрал сквозь пальто. Я стоял у каменного угла фундамента, спиной к стене, и ждал, поглядывая на колею и на склон.

Информатор так не появился.

Вместо него появились двое, разом, с двух сторон.

Первого я уловил краем глаза слева, он выступил из-за дальнего угла каменной стены мельницы, шагах в тридцати. Второй шевельнулся выше и правее, на склоне, между деревьями.

Их поставили так, чтобы взять меня в клещи, с двух точек сразу.

Первый выстрел ударил прежде, чем я успел до конца понять что происходит. Пуля чиркнула по камню в футе от моей головы, известняк брызнул крошкой.

Острый осколок рассек мне щеку под глазом. Я не услышал хлопка, журчащая вода заглушила звук, только удар по камню и жжение на лице.

Я бросился вниз и в сторону, перекатился за выступ каменного фундамента, что выходил к самой воде и вжался за него. Вторая пуля свистнула там, где я только что стоял.

Кровь потекла по щеке, заливая правый глаз, я смахнул ее рукавом. Выхватил «Смит-Вессон».

Сердце колотилось, но руки знали свое дело, это у меня не впервые. Я осторожно выглянул из-за камня, низко, у самой земли.

Ближний стрелок, тот, что вышел из-за стены, держался слишком открыто. Он шел на меня, пригибаясь, но без укрытия, видно, считал, что первым выстрелом уже достал меня.

Я поймал его на мушку за двенадцать, может, пятнадцать ярдов и выстрелил дважды в центр корпуса. Он запнулся на ходу, будто налетел на невидимое и завалился набок, у самой воды, у края омута.

Винтовка выпала из рук, стукнулась о камень. Он не двигался.

Второй, на склоне, тут же открыл огонь. Он бил короткими очередями, не показываясь полностью и прячась за толстым стволом дуба.

Пули попадали по камню, за которым я лежал, выбивая крошку на воду и землю рядом. Я вжимался за выступ и ждал паузы.

Когда он затих, меняя магазин или просто переводя дух, я выглянул с другого края и увидел его плечо и часть бока, выступившие из-за ствола дерева. Дистанция приличная, ярдов двадцать пять, в густеющих сумерках, с залитым кровью глазом, но выбора не осталось.

Я выстрелил трижды, прицелившись в него. Один раз он дернулся, послышался сдавленный звук, не крик, а короткий выдох сквозь зубы. Затем он осел за ствол и исчез из поля зрения.

Я перезарядил револьвер в укрытии, на ощупь, не глядя, высыпав стреляные гильзы в ладонь и вставив свежие из кармана. Барабан отчетливо щелкнул.

Я ждал, прижавшись к камню и держа склон под прицелом. Кровь капала с подбородка на пальто.

Несколько секунд стояла тишина, только вода шумела на плотине, мерно и безразлично.

Потом я услышал движение на склоне. Не шаги бегущего, а возню и шорох. Кто-то волок груз по мокрой земле, снегу и листве.

Я не понял сразу, что это. Осторожно выглянул.

Раненый стрелок не ушел один. Пригибаясь, припадая на одну ногу, он тащил тело напарника, того, что я свалил у воды.

Тащил рывками, вверх по склону к деревьям. Он подобрался к убитому, пока я перезаряжал револьвер и не видел его.

Теперь волок его к гребню оврага. Это давалось ему тяжело, он стонал сквозь зубы, раз оступился и упал на колено вместе со своей ношей, но тела не бросил. За ними по мокрой земле, грязному снегу и палой листве тянулся смазанный и темный след.

Я мог бы его пристрелить. Но угол был плохой, раненый волок убитого за деревьями, частично прикрытый стволами, тело напарника заслоняло его корпус.

Сам я с залитым кровью глазом, в густых сумерках не был уверен, что попаду в него, а не в мертвого. Стрелять наугад в эту сцепленную темную массу между стволами я не стал.

Раненый дотащил тело до края оврага наверху. Затем на грунтовке за гребнем, я расслышал сквозь шум воды как он завел мотор.

Их машина стояла, скрытая за склоном. Послышалась возня и глухой стук, потом хлопок дверцы. Взревел мотор, машина быстро умчалась прочь.

Сквозь черные стволы мелькнул только темный силуэт. Затем звук мотора удалился и пропал за гребнем.

Я остался один у плотины.

Поднялся не сразу. Постоял, прижавшись к камню, держа склон под прицелом, пока не убедился, что больше никого нет.

Только потом вышел из укрытия. Ноги держали плохо.

Я подошел к воде, где упал первый стрелок. На плоском камне у края омута осталась лужа крови, темная в сумерках, она уже стекала в воду.

Выше, по склону, тянулся к гребню тот самый смазанный след. Больше ничего. Ни тела, ни брошенного оружия, винтовку убитого раненый прихватил тоже, я не видел ее в темноте.

Я постоял, прижимая носовой платок к щеке, чтобы унять кровь. Потом пошел к машине.

Кассия прыгала в кабине и скулила. Когда я приоткрыл дверцу, бросилась ко мне, ткнулась мордой в грудь и обнюхала.

Шерсть у нее на загривке поднялась, она почуяла кровь на рубашке. Я придержал ее, потрепал и сказал, что все в порядке.

Сел за руль, включил плафон и посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Щека рассечена осколком камня под правым глазом, рана неглубокая, кровь запеклась по скуле.

Не опасно. Я прижал к ней платок.

Руки дрожали, сильнее, чем от боли. Я сидел, держась за руль и ждал, пока они уймутся. Кассия привалилась ко мне боком.

Наконец я завел мотор и поехал в город.

До города ехал минут сорок.

Платок к щеке прижимал левой рукой. Кровь запеклась корочкой и перестала течь. Кассия лежала рядом, привалившись боком к моему бедру.

Свернул не к пансиону, а к зданию федерального суда на Сент-Луис-стрит. Окна на этаже темные. Я вошел, отпер дверь, включил настольную лампу на столе Бетти и снял трубку с черного «Вестерн Электрика».

Набрал номер Хоббса по памяти. Он поднял трубку на пятом гудке.

— Слушаю.

— Это Митчелл. Меня пытались убить.

В трубке долго молчали.

— Ты цел?

— Поверхностная рана. Двое стрелков. Один мертв, второго ранил. Ушел с телом напарника.

— Где это случилось?

— Старая мельница Хейни. Литл-Шоул-Крик. Округ Стоун.

Хоббс помолчал.

— Сиди в офисе, дверь на замок. Я подъеду через двадцать минут. Дакетту позвонишь сам, скажешь подъехать туда же. Коттера вызову я.