— У нас, — продолжил Хоббс, — нет еще на руках протокола допроса доктора Маршалла. Через час Майлс с ордером подъедет к его клинике на Гленстоун и доктор будет беседовать с нами. У доктора Маршалла нет уголовного прошлого, у него двое детей в Спрингфилдском колледже и у него лицензия, которую он не захочет терять. Он, я думаю, захочет все рассказать. Вы оба понимаете, кого он назовет.

Сайлас Берк молчал.

— Я к вам не за признанием приехал, Сайлас, — сказал Хоббс мягко. — Я приехал поставить вас в известность о том, какие карты у нас на руках. И спросить, где сосуд Хейга.

— Не знаю.

— Сайлас.

— Не знаю черт побери где этот гребаный сосуд.

Хоббс посмотрел на Чейни.

— Кир, ты что скажешь?

Чейни молчал. Смотрел на крыльцо, снежную крошку у носка ботинка и руки дяди на палке.

— Кир, — повторил Хоббс той же обыденной интонацией. — Биоматериал стоимостью сорок тысяч долларов скоро может пропасть безвозвратно. Если это случится до того, как мы его найдем, никто его не вернет обратно. Хейг разорится, банк заберет ферму. Ты поедешь на семь лет в федеральную тюрьму штата Миссури за кражу собственности находящейся в залоге у банка на сумму свыше десяти тысяч долларов плюс заговор и взлом замка по статье восемнадцать-один-один. Доктор Маршалл поедет за соучастие с лишением лицензии. Твой дядя, — Хоббс не поворачивал головы в сторону Берка, — пойдет по тому же делу как организатор в свои семьдесят лет, это будет для него окончательный приговор. Вот что случится если этот материал пропадет.

Он помолчал.

— А если материал найдут вовремя и Артур получит назад залог, состав будет другой. Восстановление ущерба до составления окончательного акта это смягчающее обстоятельство. Доктор и ты, при чистосердечном признании и при отсутствии у вас криминального прошлого, получите условно или минимальные сроки. Твой дядя заработает штраф и испытательный срок, скорее всего. У окружного судьи Маккласки этот случай стандартный на практике. Я двадцать лет разбираю такие нарушения.

Чейни поднял глаза.

— Я не виноват, — сказал он.

— Я знаю. — кивнул Хоббс.

— Скажу только то что знаю. Маршалл сам скажет про себя. Дядя ничего не делал. Он просто изложил план.

— Кир. — Голос Сайласа стал резким. — Молчи черт бы тебя побрал.

Чейни посмотрел на дядю. Веснушки на скулах ярко покраснели.

— Дядя, я бродил в Файетвилле два года, мать выгнала меня из дома, а ты меня взял к себе. Но я не сяду на семь лет за то, что ты с Артуром в шестьдесят восьмом не поделил корову. Я скажу все что знаю.

Сайлас Берк тоже смотрел на племянника. Наконец палка в его руке снова дрогнула, на этот раз сильнее. Он сел в качалку, опустил голову, так что шляпа закрыла лицо.

— Ладно говори, мальчик, — сказал он негромко.

Чейни перевел дыхание.

— Под коптильней.

— Что? — спросил Хоббс.

— Под полом старой коптильни. — Чейни махнул рукой за дом, через двор, в сторону низкого бревенчатого строения с покосившейся трубой. — Я доски снял в воскресенье, выкопал лунку и поставил на земляной пол. Обложил мешками с сухим льдом, положил доски сверху обратно. Сухой лед мне достал Маршалл с хладокомбината, всего два бруска, по сорок фунтов каждый. Менять надо каждые двадцать четыре часа.

Хоббс посмотрел на часы. Десять сорок восемь утра.

— Дакетт, Эймс, Митчелл, все к коптильне.

Я снял с пассажирского сиденья «Скаута» фотосумку. Кассия выпрыгнула следом, тявкнула один раз, не тревожно, а просто для порядка.

Старая коптильня стояла за главным домом, в тридцати ярдах от веранды, в углу двора у изгороди. Низкое строение из тесаных дубовых бревен, поставленное лет восемьдесят назад, шесть на восемь футов, с скатной крышей под дранкой, с маленькой жестяной трубой над коньком.

Дверь дощатая, на кованых петлях. На ней простой деревянный засов на железной планке.

— Открыто, — пробормотал Дакетт.

— Я не запирал, — сказал Чейни сзади. — Замок просто навешен.

Внутри пахло копченостями. Слабо, старым запахом, оставшимся с давних лет, въевшимся в бревна вместе с дегтем и сажей. На стенах кованые крюки для свинины, на двух из них висели прошлогодние забытые плети сушеной красной паприки. Под крюками старая кирпичная печь для копчения, давно холодная.

Пол земляной, утрамбованный, серого цвета. По центру выложена тропинка из дощечек шириной в восемнадцать дюймов, по ней ходили к печи. По бокам голая земля.

Чейни шагнул внутрь, опустился на колени у дальней стены под крюком. Смахнул ладонью сухие листья и опилки с поверхности земли.

Под опилками открылись три деревянные плашки шириной в фут каждая, аккуратно подогнанные друг к другу. Чейни поддел крайнюю плашку пальцем, вынул, отложил в сторону. Затем достал остальные.

Под плашками открылась прямоугольная яма размером примерно три на два фута и глубиной около двух с половиной футов. Внутри ямы два толстых джутовых мешка, плотно набитых, покрывшихся инеем.

Между ними виднелась серебристая блестящая поверхность сосуда Дьюара, с круглыми ручками сверху и инвентарной биркой на цепочке, ровно как Хейг описывал: «МВЕ-12 №1».

Из горловины сосуда тонко тянулся вверх белый пар, оседающий в воздухе на бортиках ямы тонким кристаллическим инеем.

Эймс тихо присвистнул сквозь зубы.

— Дакетт. — Я отодвинулся, чтобы Эймс мог подойти ближе. — Снимай его на пленку.

Дакетт уже достал «Никон Ф» с боковой вспышкой. Я взял свой фотоаппарат.

Мы снимали с двух точек одновременно: я сверху, через дверной проем, общим планом, а Дакетт стоя на коленях у края ямы, ближним планом, захватив бирку и заиндевевшую горловину.

После съемки Эймс натянул толстые криоперчатки из брезентового верха и шерстяной подкладки, которые он принес из «Бискейна» в брезентовом мешочке.

— Сосуд тяжелый, — пробормотал он. — Семьдесят два фунта, помним. Один не подниму. Митчелл, держи за вторую ручку, только надень перчатки.

Я натянул запасные кожаные перчатки с шерстяной подкладкой, не крио, но во время короткого контакта ладонь не достанет. Взялся за дальнюю ручку, Эймс за ближнюю.

— На счет три. Раз, два, три!

Подняли. Сосуд вышел из ямы туго, мешки с сухим льдом по бокам цеплялись за нижнюю обвязку. Поставили на пол коптильни рядом с ямой, на чистую заранее расстеленную брезентовую тряпку.

Эймс открутил круглую крышку горловины, она на резьбе с двойным уплотнением и звякнула при отвинчивании. Из горловины вылетел плотный белый столб пара, опускаясь вниз и стелясь по полу коптильни тонким слоем.

Он достал длинный шуп, тонкий стержень из нержавейки с делениями. Опустил в горловину. Поднял и посмотрел уровень.

— Уровень жидкого азота на четыре дюйма от дна. Примерно две трети расчетного остатка на шестьдесят восьмой час. — Эймс кивнул довольно. — То есть, парень с Маршаллом меняли сухой лед по графику. Так что материал сохранился. Если перевозить аккуратно и вернуть в стационарный резервуар Хейга в течение двух-трех часов, соломины будут спасены полностью.

— Соломины тут? — спросил Дакетт.

Эймс посветил фонариком в горловину. В клубах пара показалась проволочная корзина, подвешенная на цепи под крышкой. В ней виднелись пластиковые пеналы с маркировкой, плотно уложенные в шесть рядов.

— Тут. Все двести шестьдесят, по счету шесть рядов по сорок четыре в каждом. Маршалл их не трогал и слава Богу. — Эймс закрутил крышку обратно. — Ну повезли обратно.

Сайлас Берк все также сидел в качалке на веранде. Майлс стоял у «Плимута», не пытаясь подойти к нему.

Хоббс на полпути между крыльцом и коптильней ждал нас с Куигли. Тот как раз приехал на «Понтиаке», предупрежденный Бетти и теперь стоял в стороне с раскрытым блокнотом, аккуратно записывая туда что-то мелким почерком.

Мы вдвоем с Эймсом вынесли сосуд. У «Гэлакси» Дакетта была более-менее ровная задняя площадка с откидным сиденьем, туда и поставили. Эймс набросил поверх вторую брезентовую тряпку, прикрутил по углам к рым-болтам внутри багажника.