Я прикинул в уме. Дакетт прав.

Сидя за камнем, я не считал выстрелы, а слышал быстрые звуки, и автоматически посчитал их очередями. На деле мы нашли тут пять гильз, плюс еще несколько, возможно отлетели подальше.

Найдем их при свете дня. Шквалом это не назовешь.

— Это были не очереди, — сказал я. — Быстрый полуавтомат. М-четырнадцатый на полуавтомате дает до сорока-пятидесяти прицельных в минуту. Пять выстрелов за четыре-пять секунд, издалека это слышится как короткий стрекот, неотличимый от автомата.

— Вот это более похоже на правду, — заметил Дакетт.

— Откуда у Дилларда «Эм-один-А» с натовскими патронами «Лейк-сити»? — спросил Коттер. Спросил тихо, как бы про себя.

Никто не ответил.

Я пошел к месту, где упал первый стрелок. Увидел пятно темной крови, прихваченной морозом тонкой коркой.

— Второй стрелок. — Луч скользнул по плоскому камню. — Винтовка упала рядом с ним. Раненый забрал ее с собой. Гильз тут почти нет, он выстрелил несколько раз, гильза могла отлететь куда угодно. Найдем утром.

Дакетт спустился ко мне.

— Он сделал выстрел, чтобы тебя убить и промазал. С тридцати ярдов, по неподвижной мишени, из винтовки с прицелом. Это надо постараться чтобы так проиграть.

— Ему почти удалось. — Я повел лучом по каменному углу фундамента у плотины. — Целился в голову. Если бы попал на полтора дюйма ниже, то пробил бы мне череп. А так отлетела крошка известняка, осколком меня задело по щеке.

Дакетт присел, пощупал камень у основания угла.

— Свежие сколы.

Хоббс держался поодаль, не лез под лучи, чтобы не мешать нам во время работы. Коттер же ходил, заглядывая то одному, то другому через плечо.

Мы поднялись к гребню по той же дорожке, чтобы не затоптать следы. На середине склона на коре поваленного дерева Дакетт нашел свежий отпечаток подошвы и пятна крови. Раненый присел тут отдышаться, кровь капала из раны.

Сверху, у гребня, грунтовка проходила в десяти ярдах от опушки. На ней мы нашли следы шин.

Дакетт присел и долго светил по протектору. Руками не лез, только шарил лучом.

— Радиалки, — сказал он. — Не старые. Тысяч пять-десять миль пробежали, не больше. Рисунок «елочкой», глубина бороздок порядка полудюйма у внешнего края, к центру около четверти. И вот тут смотри.

Луч задержался на боковом срезе отпечатка.

— Ширина протектора, по моему, около семи с половиной дюймов. Колея, между парами, ровно шестьдесят дюймов. Это не пикап. И не «Шевроле» полной размерности. Это легковая машина среднего размера. Скорее всего, импорт.

Я повел лучом по ширине колеи, прикинул в уме. Шестьдесят дюймов это пять футов. У американских семейных «Импала» и «Гэлакси» колея ближе к шестидесяти двум — шестидесяти четырем дюймам.

У «Форда Маверик» или «Шевроле Нова» около пятидесяти восьми. Импортных машин в Озарке мало, но в Канзас-Сити их продают.

— «Датсун»? — спросил я.

— Может быть, а может «Тойота-Корона». — Дакетт поднялся. — Или «Вольво», их сейчас много завозят в Канзас-Сити.

— Еще один хороший вопрос, — медленно сказал Коттер, — откуда у местной публики «Вольво» с радиалками чуть ли не за тыщу долларов за комплект.

Я сделал замеры рулеткой «Стэнли», в футах и дюймах и записал результаты в блокнот. Колея между правой и левой парами по внешним краям отпечатков.

База между передним и задним отпечатком одной пары примерно девяносто восемь дюймов. Это средний размер, типичная семейная американская машина.

Гипсовый слепок ставить ночью я не стал. Минус восемь градусов по Цельсию, гипс схватится неравномерно и треснет. По методичке требовалось плюс десять и выше для качественной заливки.

Поэтому я накрыл лучший отпечаток куском брезента из багажника Дакетта, придавил камнями по углам, чтобы дождь не размыл с утра. С утра приедем с двумя термосами горячей воды, рамкой и двумя слоями гипса с сеткой посередине, как положено.

Сфотографировал отпечаток со вспышкой, сбоку и сверху, с линейкой для масштаба. Шесть кадров на главный отпечаток, по два на остальные пять.

Затем я выпрямился. Кровь медленно сочилась из-под пластыря, холод тянул вниз по щеке. Я приложил платок к лицу.

Все встало по местам.

— Это не Дилларды и не Харлоу, — сказал я Хоббсу. Тихо, чтобы Коттер не слышал, он стоял в двадцати футах у плотины. — Дилларды могли меня заказать. Но эти двое не местные. Если бы Дилларды прислали кого-то из своих, у них винчестеры с трубчатым магазином и патроны от деда. Эти точно приезжие.

Хоббс поднял на меня глаза.

— Из Канзас-Сити?

— Возможно оттуда или дальше.

Хоббс медленно опустил трубку в карман пальто. Лицо его в свете фонаря показалось старше, чем утром.

— Заказ, — тихо сказал он.

Затем он постоял молча, посмотрел в сторону Коттера и обратно на меня.

— Тогда, Митчелл, у нас тут одна большая проблема. — Он говорил спокойно и негромко. — Те, кто посылает бригаду из Канзас-Сити, второй раз не промахиваются.

Я ничего не ответил. Втащил последний пакет с гильзами в багажник «Скаута», запер крышку. Кассия сама запрыгнула в кабину.

На обратной дороге к городу я ехал замыкающим. Впереди мерцали хвостовые огни «Плимута» Коттера и «Гэлакси» Дакетта.

Шериф ехал впереди. Он за всю ночь не задал ни одного нужного вопроса.

Не спросил, кто звонил мне в офис, кто навел стрелков на это место в холмах, где не бывает посторонних. Не спросил, почему я приехал один, без напарника.

Не спросил, потому что и так знал.

К пансиону я приехал к часу ночи. Заглушил мотор «Скаута» у тротуара, чтобы гравий во дворе не разбудил хозяйку.

На втором этаже окна темные, на первом, в кухне, за тонкой занавеской теплился неяркий свет.

Кассия выпрыгнула первой и ждала у крыльца. Дверь открыл ключом.

Миссис Гарднер сидела за кухонным столом под низко висящей лампой с зеленым стеклянным абажуром. В стеганом халате поверх ночной рубашки, седые волосы прибраны под сеточку.

Перед ней стояла чашка остывшего чая «Липтон», открытая Библия страницами вниз, чтобы не потерять место, где читала и круглые очки в металлической оправе на цепочке.

Она подняла голову, увидела пластырь на щеке, испачканную рубашку и грязные ботинки. Не сказала ничего, кивнула и встала.

— Сидите, миссис Гарднер. Я не голоден.

— Нет уж, вы садитесь, мистер Митчелл. Вам надо согреться.

Я не возражал. Поставил портфель у стены, повесил пальто на крючок у двери, прошел к раковине и долго мыл руки. Холодная вода стекала с пальцев в эмалированный таз, отдавала чугунным привкусом местных труб.

Миссис Гарднер поставила чайник на газовую горелку «Магик Шеф», синий венчик пламени вспыхнул из-под носика.

Достала из шкафчика над раковиной плоскую бутылку «Уайлд Тэрки» сто первого пруфа, цвета темного янтаря под красной этикеткой. Поставила на стол, рядом с двумя толстостенными стаканчиками с гранями.

— Это не мое, — сказала она. — От мужа еще осталось. Он держал тут на всякий случай, в основном если простудится. Прошло столько лет, а бутылка цела. Думаю, ваш случай он бы признал уважительным.

Налила уровень два пальца на дно стакана. Себе поменьше, на палец, разве что омочить губы. Подвинула ко мне.

— За что пьем? — спросил я.

— За то, что вы вернулись сегодня сюда, — ответила она тут же. — Честно говоря, у меня были сомнения, что вы придете.

Я опрокинул бокал и выпил содержимое одним глотком. Бурбон обжег горло, тепло пошло сразу вниз до груди. Не лекарство, конечно но близко к этому.

Миссис Гарднер пригубила и поставила свой стакан. Чайник тонко засвистел.

Она сняла его с огня, разлила кипяток в две жестяные кружки с пакетиками «Липтон», и одну поставила передо мной рядом с виски. Принципы у нее интересные, запивать алкоголь чаем.

Села напротив, сложила руки на скатерти.

— Шум на улице. — Она посмотрела на меня поверх очков. — Час назад звонил мистер Хоббс. Извинялся. Сказал, что вы будете поздно. Просил чтобы я не открывала никому до утра, кроме вас.