Рисунок зубцов разлома и направление волокон металла на обеих поверхностях продолжают друг друга без разрыва. Марка стали и характер коррозии совпадают. Фрагмент из ниши отделен именно от данного инструмента, иной источник исключен.

Подписал, поставил дату, приложил отпечатанные снимки с микроскопа. Копию обещал выслать почтой, оригинал отдал мне в руки под расписку.

Я прочитал заключение дважды, прямо в лаборатории, от первой строки до подписи. Потом сложил его со снимками в папку, поблагодарил Гаррисона, забрал образцы и поехал назад в Спрингфилд.

На другое утро я понес папку Хоббсу.

Он сидел за своим столом и разбирал бумаги. Я положил перед ним раскрытую папку и встал рядом.

Хоббс достал трубку, но пока не закурил, а отложил. Взял заключение, медленно прочитал, водя пальцем по строкам.

Поглядел снимки с микроскопа, на две сведенные кромки. Дочитал, отложил и посмотрел в окно на Сент-Луис-стрит. Молчал долго, минуту, может, две. За окном проехала машина.

— Значит, обломок из стены от его лопатки, — сказал он наконец. — Без сомнений.

— Эксперт пишет, что иной источник исключен.

Хоббс помолчал еще. Постучал черенком трубки по краю стола.

— Этого хватит для любого суда штата Миссури, — сказал он.

Я протянул руку за папкой, но Хоббс не отдал. Положил ладонь, прижал к столу и откинулся в кресле.

Достал трубку, на этот раз набил ее, утрамбовал большим пальцем и раскурил. Он не особо торопился.

— Сядь, Митчелл, — сказал он. — На минуту.

Я сел рядом.

— Хватит для суда, — повторил он. — Я это сказал и от этого не отступлюсь. Бумага железная, как ты и обещал. Старик клал ту стену, за которой остался живой человек. — Он затянулся и выпустил дым. — А теперь послушай другого старика, который тут двадцать лет, пока еще жив и при должности.

Он снова повернулся к окну, на Сент-Луис-стрит.

— Я навел про тебя справки. Когда тебя к нам спустили со спущенными штанами, я подумал, что человек провинился, прислали досиживать свой век. У нас тут такое не первый раз происходит. А потом позвонил кое-кому в Вашингтоне, кого знаю еще с шестидесятых. — Он повернулся ко мне. — И мне рассказали интересные вещи. Ты не из тех, кого ссылают далеко за глупость. Ты был восходящей звездой Бюро. За восемь месяцев сделал то, на что у других уходит вся жизнь.

Я молчал.

— Маньяк на двадцать пятом шоссе, — сказал Хоббс. — Душитель женщин по Восточному побережью. Семь трупов, никаких подозреваемых и никто не мог его найти. А ты пришел и взял его. Потом история в Майами, мне не все рассказали, но прозвучало слово «картель». Остальное я читал в газетах. Ты вскрыл один из крупнейших каналов, по которым в страну шел их товар. Тонны героина под рыбой. — Он постучал черенком трубки по столу. — И еще про Персидскую звезду по линии Госдепартамента, про это мне подробности не рассказали, а просто хмыкнули в трубку. Все верно?

— Что-то в этом роде, — ответил я.

— Ну конечно, — сказал он без насмешки. — Скромный какой. — Он помолчал. — Я к чему все это. Человек ты не случайный. Голова у тебя работает и делаешь ты все чисто, я за тобой наблюдаю все это время. Поэтому я и говорю сейчас с тобой, а не пишу рапорт наверх с просьбой тебя придержать.

Он наклонился вперед, положив локти на стол.

— Там, в Вашингтоне и Майами, у тебя были маньяки и картели. Залетные чужаки. Если ты берешь их, тебе все говорят спасибо. — Хоббс ткнул трубкой в окно. — А тут не то, другое. Дейтону Дилларду семьдесят с лишним лет, он крестил половину округа, шериф Коттер ему кум, судья Уоррен держал над купелью его внучатого племянника. Взять его не значит поймать злодея. Ты тронешь старика, которого тут знают еще с войны. И неважно, что он сделал в пятьдесят восьмом. Важно, как это воспримут местные. Понимаешь разницу?

— Понимаю, — ответил я.

— Я двадцать лет тут и тоже понимаю эту разницу, — сказал Хоббс. — И все это время никого не трогал. Не потому, что трус, а потому, что видел, чем кончается. Я тебе уже говорил про трех агентов. — Он пыхнул трубкой. — С маньяком на шоссе так не бывает. У него нет кума-шерифа и адвоката Мерфи, который завтра позвонит в Вашингтон и спросит, почему это федерал в Спрингфилде вяжет стариков по делу пятнадцатилетней давности, не имея ни единого живого свидетеля, который может дать показания.

— Свидетель не нужен, — сказал я. — У нас есть мастерок.

— Да, точно, — кивнул Хоббс. — Мастерок хорош. Но он не встанет на трибуну и не скажет присяжным, что Дейтон Диллард святой человек, каких поискать. А половина округа скажет. — Он снова помолчал. — Я не отговариваю тебя, Митчелл. Слышишь? Я хочу, чтобы ты подумал дважды, прежде чем надеть наручники на этого старика. Не потому, что он их не заслужил, а потому, что после этого назад дороги не будет. Ни тебе, ни мне, ни тому, кто окажется рядом.

Он откинулся обратно, снял ладонь с папки и подвинул ее ко мне через стол.

— В Вашингтоне ты был звездой и тебя все равно сослали к нам, — сказал он. — Тут звездой не станешь. Тут можно только нажить врагов на всю округу. Подумай, надо ли тебе это.

Я взял папку. Думал недолго, потому что размышлял об этом уже не первый день.

— Рой Бэйнс скреб стену ногтями, — сказал я. — Когда умирал в пещере восемнадцать лет назад. Его дело закрыли подложив отметку о том что он пропал, а из реестра арестов вырезали два месяца. Если я подумаю дважды и не трону Дейтона, вскоре мы обнаружим еще один труп человека, похороненного дважды. Стена так и останется стеной. А я знаю, что за ней много трупов.

Хоббс долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Знал, что ты так скажешь, — сказал он. — Поэтому и хотел говорить с тобой, а не приказывать. — Он положил трубку на пепельницу. — Ладно, дело твое. Я тебя предупредил, все честно. Дальше под твою ответственность, Митчелл. Если возьмешь его сделай это чисто, по всем правилам, чтоб ни одной зацепки для адвоката не было. И знай, если поднимется буря, я тебя не сдам. Но и прикрыть тебя не смогу. Я просто старик, как и Дейтон, только по другую сторону стола.

— Понял, — сказал я. — Спасибо, Рэй.

— Не благодари, — сказал он. — Пока не за что. — И снова повернулся к окну. — Делай как знаешь. Только постарайся сделать так, чтобы я потом не объяснял в Вашингтоне, отчего у нас в тихом Спрингфилде вдруг стало так громко.

Я забрал папку и отошел за свой стол. Больше мы не обменялись ни одним словом.

Наутро я вызвал Дейтона на разговор. Так и передал через адвоката клана, Клинта Мерфи.

Он держал контору в центре Спрингфилда, говорил без акцента и носил костюм. Мерфи перезвонил, уточнил, что речь идет не об аресте, я подтвердил это и они прибыли в офис на Сент-Луис-стрит.

Пришли они вдвоем, минута в минуту. Мерфи впереди, гладкий, в темном костюме, с кожаным портфелем, лет сорока.

Дейтон шел следом, в той же стеганой куртке, кепку держал в руке. Сел на стул у моего стола прямо, не горбясь, поставив узловатые ладони на колени.

Мерфи устроился рядом, расстегнул портфель, достал блокнот и отвинтил колпачок ручки.

— Итак, агент Митчелл, — сказал Мерфи. — Вы хотели поговорить. Мой клиент пришел. Из вежливости. — Он сладко улыбнулся. — Хотя, признаюсь, я не вполне понимаю, о чем нам говорить. Семья уже объяснила про охотничье снаряжение в пещере. Все это, по-моему, недоразумение, которое вы раздуваете на пустом месте.

— Может быть, — сказал я. — Если это недоразумение мы закончим быстро.

Я выложил на стол три бумаги, одну за другой.

Сначала фотография мастерка с фермы Дейтона. Деревянная ручка, ржавый металл, обломанный кончик, клеймо «МАРШ…».

— Это найдено в вашем сарае, мистер Диллард. Изъято по ордеру. Он спокойно висел на гвозде.

Затем фотография чешуйки из ниши, крупным планом.

— Это снято в пещере Маркизит. В шве замуровки. Той самой, за которой пятнадцать лет лежал Рой Бэйнс. Обломок лезвия. Вмят в раствор.