— Зачем это? — спросил я.

— Для крио-хранилища, — ответил он. — Если там жидкий азот, то он застывает ниже точки замерзания ртути. Спирт не подведет.

Я кивнул, отметив, что раньше не замечал за Дакеттом глубоких познаний в физике.

Кассия первой подошла к двери.

Куигли в углу аккуратно закрыл портфель, защелкнул латунные замочки по одному.

— Я выезжаю через минуту, — сообщил он негромко. — Встретимся у главных ворот «Грин Вэлли». Записал ваши номера машин в журнал прибытия на место.

— Это еще зачем? — спросил Дакетт.

— Так надо, — подтвердил Куигли. — Для отчета по форме банка двести двенадцать «эл».

Дакетт посмотрел на него секунду, ничего не сказал и надел перчатки.

В коридоре мы услышали еще один хлопок мотора хейговского пикапа во дворе. Когда мы вышли, я увидел, как красная «Шевроле» с черной полосой по бамперу выехала со стоянки, выбросив сизый клуб солярки в холодный воздух Сент-Луис-стрит.

По трассе восемьдесят пять я держал только сорок миль в час, не больше. Грунтовка от поворота на Стренгерс-Бой-роуд еще не схватилась после оттепели.

«Скаут» приходилось вести по верху колеи, чтобы не пробить картер на промерзших комьях. Дакетт ехал следом, в своем «Гэлакси», фары горели в полуденном сером свете двумя желтыми пятнами на снегу обочины.

«Грин Вэлли» я отыскал по белой жестяной табличке у проселка: «ХЕЙГ ЭНГУС КЭТТЛ. Чистопородный ангус с регистрацией. Искусственное осеменение круглый год». Под надписью, помельче, уже чуть отслоившейся краской написано: «Без приглашения не въезжать. Собаки».

Главные ворота двухстворчатые, в трубу диаметром в три дюйма, выкрашенные суриком, на двух кирпичных столбах. На правом столбе переговорное устройство «Эйфон» в металлическом ящике, дешевое, но новое.

У ворот стояла будка сторожа, обшитая просмоленной фанерой, с печной трубой, из которой шел тонкий синий дым.

Из будки вышел человек лет шестидесяти пяти, в ватнике без половины пуговиц, в военной фуражке без кокарды. Двигался боком, как двигаются люди с артритом тазобедренного сустава.

— Хэнк, — сразу представился он. — Сторож. Артур говорил, что вы приедете.

— Митчелл. А там агент Дакетт.

— Знаю. Артур обогнал вас на семь минут.

Темно-вишневый «Понтиак Кателина» Куигли с белым виниловым верхом, уже стоял за воротами на гравийной площадке, аккуратно вписанный в разметку для гостевых машин. Сам банкир сидел внутри, я видел его профиль через лобовое стекло, он читал что-то в раскрытом блокноте.

Хейг встретил нас у крыльца главного дома.

Дом двухэтажный, из бруса, обшитого виниловым сайдингом «Алкоа» бежевого цвета, с белыми ставнями. Перед домом круговая щебеночная дорожка, в центре круг с флагштоком, на котором висел флаг штата Миссури.

Слева от дома каркасный амбар традиционной постройки, красный с белой кровлей, обычный для Озарка. Справа нечто, чего тут я не ожидал увидеть.

Длинное низкое здание из шлакоблока, оштукатуренное и выкрашенное в белый цвет, без окон, с одной дверью на торце, с приземистой металлической трубой вытяжной вентиляции на крыше. Вдоль стены, обращенной к нам, шла полоса из мелкой синей плитки на высоту фута от земли, для удобства мытья шлангом.

Над дверью висела табличка «ЛАБОРАТОРИЯ. Посторонним вход запрещен. При входе надевать сменную обувь».

Из дома вышла женщина в фартуке поверх теплого платья, лет пятидесяти, с волосами, забранными в пучок. Молча стояла на крыльце, скрестив руки под грудью.

— Жена моя, Эдна. — Хейг махнул в ее сторону рукой, не оборачиваясь. — Эдна, это федеральные агенты. Не подходи, я сам разберусь.

Эдна Хейг не ответила, осталась стоять на месте.

— Сюда, — сказал Хейг и пошел к лаборатории, разбрасывая ботинками снежную крошку.

К двери лаборатории вели три ступеньки бетонной отливки. На верхней площадке стоял проволочный коврик для очистки подошв, рядом ящик с одноразовыми бахилами из синего полиэтилена.

Дакетт, не дожидаясь приглашения, надел бахилы поверх ботинок. Я последовал примеру.

Хейг бахилы натягивать не стал, потоптался на коврике и толкнул дверь плечом.

— Сам черт ногу сломит у меня тут с этими пакетами, — буркнул он. — Эдна заставляет.

Внутри другой климат. Воздух сухой, прохладный, около пятидесяти градусов по Фаренгейту, с легким запахом дезинфектанта «Лизол» и какой-то слабой химии, не определяемой с порога.

Под потолком горели две полосы люминесцентных ламп «Силвейния», дающие ровный белый свет без теней. На полу серый эпоксидный наливной бетон с уклоном к центральному стоку, забранному решеткой из нержавейки.

Стены высотой в пять футов покрыты светло-зеленым кафелем восемь на восемь дюймов, шов в шов, белая затирка.

— Сам клал, — заметил Хейг непривычно для него тихим голосом. — Девять месяцев работы по выходным. Не доверил никому.

Помещение разделено на две части стеклянной перегородкой с раздвижной дверью на роликах. В дальней половине я увидел смотровой стол из нержавеющей стали, с приподнятыми краями для жидкостей.

Над столом бестеневая лампа «Камплер» на кронштейне, рядом стерилизационный шкаф «Кастл», ультразвуковая ванна и набор хромированных инструментов в стеклянной витрине.

В ближней половине располагалась рабочая зона. Длинный стол из ламината «Формайка» белого цвета, на нем бинокулярный микроскоп «Бауш и Ломб», центрифуга «Кларк» с откинутой крышкой, водяная баня и термостат с цифровым ртутным термометром.

У стены три холодильных шкафа: один обычный «Кенмор» бытовой, второй морозильник «Тхермоэлектрон», третий низкотемпературный «Ревко», узкий, высотой в человеческий рост, с белым эмалевым покрытием и стеклянным окошком на дверце.

И в дальнем углу ближней половины находилось криохранилище.

Прямоугольный шкаф из нержавеющей стали, размером с большой холодильник, с двойной дверцей. Сверху переходник для подачи азота, цифровой манометр на лицевой стороне. На двери две петли промышленных скоб под навесной замок и сам замок, точнее, того, что от него осталось.

«Мастер Лок» с полудюймовой дужкой, чисто перекушенной, в одно движение, болторезом с длинными ручками не короче двадцати четырех дюймов. Срез ровный, металл свежий, без окисления.

Замок не упал на пол, висел на одной половинке скобы, как будто его аккуратно поставили на место после взлома.

— Ничего не трогали? — спросил Дакетт.

— Хэнк не трогал. Я тоже. — Хейг помолчал. — Открыл, посмотрел, что контейнера нет и закрыл обратно. Майлс приезжал, светил фонарем, на замок не дышал, говорит, отпечатков на морозе все равно не снимешь.

— Майлс прав кое-в-чем, — сказал Дакетт. — Отпечатков на оцинкованной дужке при минус по Фаренгейту вы не снимете. Жир густеет, рисунок не отпечатается. — Он наклонился к замку и осмотрел срез под боковым светом фонаря, не прикасаясь к нему. — Но направление обреза видно. Это делали снизу вверх. Стоя на коленях или присев. Значит, грабитель был не очень рослый.

— Или рослый, но у болтореза длинные ручки, — заметил я.

— Или так.

Хейг открыл двойную дверцу хранилища. Внутри три полки из перфорированной нержавейки.

На двух нижних полках стояли еще два сосуда Дьюара, поменьше, по шесть литров каждый, с круглыми ручками сверху и инвентарными бирками на цепочках: «МВЕ-6 №2», «МВЕ-6 №3». Они стояли на месте. Верхняя полка пустая.

— Тут находился материал Монарха, — сказал Хейг. Голос его осел до нижнего регистра, в первый раз за полтора часа знакомства. — Двенадцатилитровый. С номером один на бирке. Я сам поставил его сюда.

— Грабители взяли что-то еще?

— Ничего. Шкаф с инструментами цел. Микроскоп цел. Шестой и третий тоже целые. — Хейг ткнул пальцем в нижние сосуды. — Унесли только большую посудину с Монархом. Знали, за чем шли.

Дакетт отошел на два шага, оглядел шкаф, прикидывая что-то в уме.

— Двенадцать литров «Эм-Вэ-И». Вес пустого сосуда около тридцати пяти фунтов. С азотом все шестидесят.