Для подпольного цеха по переработке дизеля это отличное место, бетонные стены глушат шум насосов, а резервуары внутри позволяют хранить тысячи галлонов ворованного дизеля.

Снаружи это серая приземистая бетонная коробка вросшая в известняковый склон холма. Крыша засыпана землей, на ней росли густые кусты можжевельника.

Тяжелая герметичная дверь срезана автогеном, вместо нее поставили простые ворота, сейчас они остались приоткрытыми и жалобно поскрипывали на ветру.

Перед воротами я обнаружил следы поспешного бегства, рассыпанные цистерны, лужи с химикатами, в одном месте валялся порванный мешок с каустической содой. Снег под ним спекся в ледяную корку, как накипь в чайнике.

Кое-где лежали длинные гофрированные шланги высокого давления, ими качали топливо из цистерн. Их не откручивали а просто обрубили топором в спешке и бросили замерзать на снегу. На морозе резина задубела и скрутилась напоминая причудливо изогнутых черных змей. Еще всюду лежали остатки поддонов и обрывки шпагатов.

Мы вошли внутрь. Глаза быстро привыкли к темноте, а луч фонарика выхватывал из темноты вдоль стен силуэты огромных чанов криоцистерн. Я постучал по стенке одного и услышал протяжный звон, внутри пусто.

Вокруг лужицы густой маслянистой смолы чернильно-розового цвета, в которой Коттер тут же успел испачкать ботинки и начал ругаться.

— Это остатки того самого шлама которым инженер найденный нами в холмах, отделял краситель из дизеля, — заметил я. — Он делал это с помощью серной кислоты. О, смотрите вот здесь на стенке свежие царапины, черная копоть похожая на ту, что я нашел у него под ногтями. Кажется его утопили вот в этом чане.

Шериф недоверчиво поднял голову.

— А что же они не растворили его в кислоте, если такие жестокие?

Я посмотрел на него.

— Тоже интересный способ, но почему-то они не додумались до него. Может кислота закончилась когда его решили прикончить?

На бетонном полу валялись обрывки медных проводов и пустых крепкжных рам. В углу дальше стояли столы с разбитым оборудованием, разбитыми колбами и жестяными банками из-под растворимого кофе «Фолгерс».

В железных бочках обгоревшие остатки бумаг, поспешно сожженных преступниками.

— Тут ничего нет, — мрачно сказал Коттер. — Есть ли смысл искать отпечатки пальчиков?

Я нагнулся и вытащил из-под ножки одного стола прямоугольную плотную картонку, покрытую продолговатыми дырочками, знакомую мне с Вашингтона. Перфокарта ЭВМ, на ней сохранились напечатанные на машинке серийные номера.

— Да, отпечатки искать нет смысла, — согласился я. — Потому что бинго, мы обнаружили вот это.

Я поднял карту к свету фонарика. Продолговатые дырочки, ряд за рядом, и поверху типографский шрифт вперемешку с бледными машинописными цифрами. В Вашингтоне я видел такие тысячами.

— Что это за чертовщина? — Коттер заглянул мне через плечо, дыша табаком и мятной резинкой. — Картонка какая-то дырявая.

— Перфокарта. На таких ведут учет. Банки, страховые конторы и железные дороги. — Я повернул ее ребром. — Машина читает дырки и складывает цифры. А они тут неспроста. Раз в подпольном цеху валяется карта учета, значит, кто-то проводил ворованный дизель через настоящую бухгалтерию дороги.

Шериф поскреб щетину под подбородком.

— Ну, тебе виднее. Я в этих дырках не смыслю ни черта.

Я убрал карту в полиэтиленовый пакет, а его во внутренний карман пиджака, поближе к телу, чтобы картон не отсырел. Больше в бункере брать оказалось нечего.

Обгорелые лохмотья бумаги в бочках рассыпались от одного прикосновения, оборудование разбито, банки из-под «Фолгерс» пусты. Преступники ушли второпях.

Мы выбрались наружу. Мороз после спертого химического воздуха бункера показался почти сладким.

Коттер поглядел на серое небо, потом на большие, стальные часы на широком ремешке, впившемся в мясистое запястье.

— Слушай, Митчелл. — Он одернул распахнутую дубленку. — Я тебе так скажу. Труп в холлоу это одно, он обнаружен на моей земле, округ Стоун, тут я обязан отреагировать. А эта твоя дырявая картонка и цистерны это уже железная дорога. Федеральная собственность. Тут моя звезда шерифа ничего не значит. Меня коронер ждет, протокол подписывать, и Барни там один остался, а он без присмотра собственные ботинки перепутает.

Доводы звучали разумно, и все же я почувствовал в них второе дно. Фриско, восточная ветка, тупики в холмах, во все это шериф округа Стоун лезть не желал. Он не хуже меня понимал, с чем все это может быть связано и поэтому предпочитал держаться подальше.

— Разберетесь там без меня, — добавил он, разворачиваясь к тропе. — Ты федерал, тебе и карты в руки. В прямом смысле, ха.

Он остался доволен шуткой и полез вверх по колее, отдуваясь на каждом шагу, придерживая шляпу от ветра. Серебряная пряжка с дубом тускло блеснула на заходящем солнце и погасла, когда шериф скрылся за можжевельником.

Я не стал его удерживать. Одному мне даже спокойнее.

Постоял еще минут десять у бетонной коробки, оглядывая площадку, спаренные следы тяжелых грузовиков, обрубленные шланги, задубевшие на морозе, спекшийся в корку снег под порванным мешком каустика. Все говорило, что товарный поток тут шел немалый и налаженный, не пара канистр, а тонны.

Я вернулся к машине. Шериф уже уехал.

Кассия встретила меня с таким восторгом, словно я пропал на год. Отпихнув ее морду от руля, я сел за баранку «Гэлакси», развернулся на пятачке перед шлагбаумом и поехал прочь от Тупика 34.

До Спрингфилда добрался уже в сумерках. Станция Фриско оказалась не одним зданием, а целым городом внутри города.

Мили путей, сортировочная горка, ряды кирпичных пакгаузов, водокачка, старое паровозное депо, переделанное под тепловозы. Над всем этим висело низкое небо цвета грязной ваты.

Диспетчерская контора нашлась в трехэтажном доме с закопченными окнами. Я оставил машину у крыльца и на этот раз выпустил Кассию, не сидеть же ей на морозе. Она тут же ткнулась носом в мазутный снег, чихнула и посмотрела на меня так, будто я нарочно так сделал.

Внутри пахло угольной пылью, крепким кофе и горячим маслом от работающих машин. За барьером сидел клерк в нарукавниках, немолодой, с лицом усталого бухгалтера, водил пером по толстому журналу.

— ФБР. — Я показал жетон. — Мне нужен тот, кто ведет учет цистерн и тот кто пробивает карточки на грузы.

Клерк поднял голову, оглядел меня и жетон поверх очков.

— Это к Уэлчу, в машинный зал. Старший оператор смены. — Он кивнул на лестницу. — Второй этаж, направо по коридору, где шумит.

Шум и впрямь изрядный. Еще на лестнице до меня донесся ровный механический грохот, будто наверху молотили зерно. За двойной дверью с матовым стеклом тянулся длинный зал, заставленный серыми стальными машинами, каждая размером с большой письменный стол.

Табуляторы «Ай-Би-Эм», модель четыреста семь. Я узнал их сразу, точно такие стояли в подвале Бюро, где мы внедряли проект автоматизации баз данных.

Массивные, под светло-серой эмалью, с откинутыми верхними крышками, под ними крутились валики и мельтешили печатные рычаги. Из приемного лотка ползла широкая бумажная лента, сложенная гармошкой.

Рядом стоял аппарат поменьше с клавиатурой, как у пишущей машинки, но без каретки, зато с приемным бункером для карт. Это перфоратор.

За ним сидела девушка в синем халате и пробивала карту за картой, не глядя на клавиши. Готовые карты падали в лоток с сухим щелчком, один за другим, как метроном.

У дальней машины стоял грузный мужчина лет пятидесяти, в жилете поверх рубашки, рукава закатаны, на носу очки в железной оправе. Он вынимал из лотка колоду перфокарт и подравнивал ее о край стола резкими постукиваниями, так крупье тасует колоду.

— Мистер Уэлч? — Я подошел ближе.

Он обернулся, оглядел меня, задержал взгляд на Кассии, которую я так и не решился запереть в холодной машине.