— Понял.

— Хорошо, что ты живой остался, хоть не выбили последние мозги.

Он положил трубку.

Дакетту я тоже позвонил домой. Тоубку взяла жена. Судя по всему, я застал их за поздним ужином. Дакетт подошел минуту спустя, что-то дожевывая.

— Что там у тебя?

— Меня обстреляли на мельнице Хейни. Двое. Хоббс едет в офис, он же вызвал Коттера. Подъезжай в офис, поедем вместе на осмотр.

Он молчал секунду, потом сказал:

— Жди.

И повесил трубку.

Я пошел в туалет в конце коридора. Посмотрел на себя в зеркало над раковиной.

Лицо выглядело хуже, чем я думал. Промыл рану холодной водой.

Осколок известняка рассек кожу неровно, осталась царапина длиной примерно дюйм, шириной с полспички. Промокнул йодом из аптечки, заклеил пластырем.

Йод щипал так, что слезы пошли из обоих глаз. Хорошо, никто не видел.

Вернулся. Кассия лежала под столом Бетти. Я налил ей воды в миску из графина. Она полакала и легла снова.

Зарядил барабан запасными патронами из пачки. Заполнил блокнот по горячим следам, пока память свежа.

Время первого выстрела по часам не засек, ориентировочно через минуту после захода солнца за гребень. Дальше по порядку: позиции стрелков, дистанции в ярдах, число выстрелов с моей стороны и с их.

Калибр остался открытым вопросом, но первое ощущение, что они стреляли из винтовки крупного калибра и с автомата. Хоббс приехал через пятнадцать минут на личном сером «Бьюике».

Вошел, не снимая пальто, оглядел меня с головы до ног, задержав взгляд на пластыре и запачканной одежде.

— Покажи что там у тебя.

Я наклонил голову. Он молча осмотрел рану.

— Швы не нужны. Завтра утром к доктору Кэрроллу.

— Как-нибудь переживу.

— Сходи к врачу, я сказал.

Пришлось кивнуть.

Через десять минут появился Дакетт. Куртка поверх клетчатой рубашки, ботинки в грязи, лицо каменное невыразительное, как всегда.

Выслушал мой рассказ, ни разу не перебив. Когда я закончил, спросил только:

— Где стояла машина?

— За гребнем, наверху. Я ее почти не видел, только слышал мотор.

— На той же грунтовке, что и подъездная?

— На той самой.

Он кивнул и поправил кобуру под курткой.

Коттер приехал через двадцать минут. Зеленый «Плимут Фьюри» подкатил к крыльцу.

Послышался хлопок дверцы и тяжелые шаги по лестнице. Шериф вошел в драповом пальто поверх форменной рубашки, шляпа в руке. Лицо тяжелое, помятое.

— Митчелл. — Он кивнул всем поочередно. — Хоббс, Лерой. — Глаза остановились на пластыре. — Что там у тебя стряслось?

— Небольшое происшествие.

Шериф сел на стул у двери, не снимая пальто. Положил шляпу на колено.

— Хоббс рассказал вкратце по телефону.

Я повторил рассказ. Коротко и без эмоций.

Шериф слушал, опустив глаза. Когда я сказал, что один погиб, отвел взгляд в сторону.

— Ты их не опознал? — спросил он наконец.

— Они сумели уехать.

— Ты же сказал, что один погиб или тяжело ранен?

— Второй его не бросил, унес с собой.

Коттер медленно поднялся.

— Тогда поехали. Темнеет, а смотреть надо сегодня. К утру дождем смоет или затопчут.

— Не затопчут, — заметил Дакетт.

— Едем, — отрезал Коттер.

Я снял с вешалки фотосумку с «Никоном F», запасными пачками пленки «Кодак Три-Икс» и вспышкой «Хонивелл». Дакетт взял два фонаря «Эвереди» с большими шестидольными батарейками, бензиновый «Коулман», моток нейлоновой веревки и аптечку.

Из ящика у двери захватил мешок гипса «Парис Пластер», четыре фунта, деревянную рамку двенадцать на двенадцать дюймов для слепка, мерный стакан в унциях и металлическую миску для замеса.

Кассия встала и подошла к двери прежде меня. Поняла все без команды.

К мельнице мы подъехали на трех машинах. Впереди «Плимут» Коттера, за ним «Гэлакси» Дакетта, я замыкал на «Скауте».

Хоббс ехал с Дакеттом. Фары прокладывали туннели в темноте по той же грунтовке. Ледяная корка колеи к ночи промерзла глубже, твердо держала машину.

Колонна остановилась за пятьдесят ярдов до мельницы. Ближе я просил не подъезжать, чтобы не наехать на следы.

Вышли. Холод стоял в двадцать пять градусов по Фаренгейту, изо рта валил пар.

Я провел всех к каменному фундаменту, у плотины, мы включили фонари. Лучи бегали по сырому камню и грязному снегу.

— Первый стрелял отсюда. — Я повел лучом в сторону дальнего угла стены мельницы. — Шагах в тридцати. Потом пошел на меня почти в открытую. Снял его двумя выстрелами в корпус. Упал у самой воды. — Луч сместился к плоскому камню у края омута. — Видите на камне видна кровь? Потом второй тащил его к гребню по склону.

Коттер пошел к камню. Присел и посветил фонарем.

— Тащил волоком, — повторил он, не оборачиваясь. — Видать, силен, если смог тащить, да еще и сам раненый, под твоим огнем.

— Он не стал добивать своего напарника, чтобы убрать свидетеля, как иногда делается. Наоборот, вытащил живого или мертвого, чтобы не опознали.

Коттер повернул голову, посмотрел на меня в свете фонаря, но ничего не сказал.

Дакетт уже поднимался по склону, светя под ноги, идя по следу. Двигался экономно, без лишних шагов. Старая школа полевого осмотра, видно по движениям.

— Митчелл. — Окликнул он с середины склона. — Или сюда.

Я пошел к нему. Дакетт стоял у толстого дуба, за стволом которого прятался второй стрелок, когда вел огонь.

— Тут лежал.

Луч его фонаря шел по примятой палой листве у самого ствола, со стороны грунтовки. У корня лежали гильзы, рассыпанные тесной кучкой, не вытянутые в линию, как падают при стрельбе с земли.

— Пять штук, — сказал он. — Хотя может быть больше.

Я присел и тоже посветил фонариком. Латунь без воронения, чистая, с тонкой коркой инея.

— Не трогайте руками, — сказал Хоббс сзади. — Снимай как лежат.

Я навел «Никон» с надвинутой вспышкой. Общий план россыпи с привязкой к стволу для масштаба, положил рядом раскрытый блокнот с подписью и номером.

Один кадр, второй, поправил угол, сделал еще два. Потом снял каждую гильзу крупно, отдельно, с приложенным карандашом для размера. Пленка кончилась к концу серии, я перезарядил при свете фонаря в боковой ход, чтобы не засветить катушку.

Только потом, в резиновых перчатках, поднял одну гильзу пинцетом за горлышко. Поднес к фонарю.

Донце с клеймом, четко выбитым в латуни. Прочитал по кругу: «LC 71».

— «Лейк-сити», семьдесят первого года, — сказал я. — Армейский завод в Миссури. Натовский патрон, семь шестьдесят два на пятьдесят один. «Триста восьмой Винчестер» в гражданском обозначении.

— Армейский, значит, — повторил Коттер.

Я поднес гильзу ближе к глазам.

— Латунь чистая, без окисления. Хранили в коробке, не в кармане.

Дакетт стоял рядом, светил фонарем.

— Семь шестьдесят два, — сказал он. — М-четырнадцатый или гражданская «Эм-один-А».

— Или «Эм-один-А» с заводской переделкой под полуавтомат. — Я повернул гильзу. — Боек ударил по капсюлю по центру, отметина круглая и четкая. Выбрасыватель чисто отбил кромку. Затвор работал ровно. Винтовка в хорошем порядке, не из подвальной коллекции.

Он поднял вторую гильзу и тоже повертел в воздухе. Все одинаковые, без следов перезарядки на ручном прессе.

— Не самокрут, — сказал я. — Местные охотники в холмах часто перезаряжают патроны на ручном прессе по гаражам. Тут заводская новая гильза. Натовская военная. Это не патрон, который покупают в «Сирс Робак» на оленя. Это с армейского склада или со спецзавоза.

Хоббс молча слушал.

Я положил все гильзы в отдельный бумажный пакет, прокладывая ватой, чтобы не царапались. Бумага лучше полиэтилена для металла, не запотевает. Запечатал, надписал бирку: место, дата, время, температура воздуха и мои инициалы.

— Пять стрелянных гильз, — сказал Дакетт. — Значит он не стрелял очередями.

Я посмотрел на него.

— Я слышал короткие очереди.

— Тогда почему он отстрелял всего пять патронов, по твоему?