— Сухой лед?

— Да, минус семьдесят восемь по Цельсию. На коже дает похожую картину, но не такую глубокую и быструю. Между сухим льдом и жидким азотом разница такая же, как между чайником с кипятком и автогеном по характеру ожога. И там и там горячо, но картина повреждения принципиально разная.

Эймс перевел стеклышко, чтобы я увидел край ожога.

— Смотри тут. По краю повреждения нет ни одной частицы сажи. Ни одного зернышка нагара, ни одной черной точки. — Эймс показал карандашом. — При ожоге о теплый или горячий металл, особенно о глушитель, на коже всегда остаются микрочастицы продуктов сгорания топлива, мелкая сажа, окалина, иногда следы графитной смазки. Они проникают в раневую поверхность и видны под микроскопом без особого увеличения. Я просмотрел край по всей длине, при двухсотом увеличении. Чисто. Кожа стерильна по химическому составу, никаких посторонних включений, кроме сильно поврежденных собственных клеток.

Он помолчал, а потом добавил:

— И нет коагуляционного некроза, обязательного для теплового ожога. При тепловом ожоге белки сворачиваются от температуры и под микроскопом видны как ярко окрашенная розовая бесформенная масса. Тут окраска нормальная, белки целы, но клетки разрушены льдом изнутри.

— Криодеструкция в чистом виде.

— Совершенно верно. По всем шести стандартным критериям из учебника Спица и Фишера, шестьдесят третьего года издания. Я перелистал ночью свой экземпляр, чтобы не ошибиться. Шесть из шести.

Я выпрямился. Дакетт подошел к окуляру вместо меня. Смотрел минуту, не дольше, потом коротко кивнул.

— Картина однозначная, — сказал он.

— Однозначная, — подтвердил Эймс. — Парень держал на запястье в течение трех-пяти секунд предмет, охлажденный до температуры жидкого азота. По форме повреждения цилиндрический предмет диаметром около полудюйма, прижатый по касательной. Я бы сказал, что он держал шланг для перелива азота или горловину Дьюара, когда тот был открыт, и капли испаряющегося азота попадали на кожу. Или на секунду схватился голой рукой за металлическую часть крио-оборудования. Может, ронял что-нибудь и поймал автоматически, без перчатки.

— В перчатке такого не было бы.

— В толстой перчатке нет. В обычной хлопчатобумажной может быть, частично, азот ее мгновенно смачивает и тогда контакт почти прямой. Но след тогда вышел бы более диффузный, без четкого овала. У парня след слишком четкий, по краю. Значит был контакт голой кожи.

— Без сомнений?

Эймс посмотрел на Дакетта.

— Лерой. Я инспектор сельского хозяйства, не врач и не патологоанатом. Но я тридцать четыре года работаю с биологическими тканями, и уже видел такие картины. В шестьдесят восьмом мне в лабораторию привели молодого человека с молочной фабрики, его руку задело шлангом с жидким азотом, оторвало два пальца и пол-ладони. Картина под микроскопом была та же самая. У парня Берка площадь меньше, контакт короче, потери ткани не будет, но картина клеток та же. Без сомнений.

— Хоббс подъехал, — сказал Дакетт, глянув в окно подвала. — «Бьюик» во дворе.

Через минуту Хоббс спустился по лестнице в подвал, в сером пальто, с шарфом, повязанным аккуратным узлом, с потухшей трубкой во внутреннем кармане. Снял пальто, посмотрел в микроскоп. Эймс ему показал то же самое, что мне и Дакетту, объяснил также, чуть короче.

Хоббс выпрямился. Постоял молча, потирая переносицу там, где ее натирали очки для чтения.

— Достаточно для прямого допроса, — сказал он. — Не для суда, конечно, но в сочетании с цепочкой капель от лаборатории Хейга к силосной башне, обрывком газеты, подписью на бланке станции газа и отпечатком пальца Маршалла достаточно для разговора. Его можно прижать

— Майлса берем с собой?

— Майлс будет ждать у выезда из города, в дежурной машине. — Хоббс сверился с наручными «Хэмильтоном». — Сейчас восемь сорок одна. Через час подъедет к развилке у дороги «эф-эф». Поедем тремя машинами, как вчера. Я с тобой, Лерой, Митчелл на «Скауте» со своей собакой.

— Хорошо.

— И, Эймс. — Хоббс обернулся. — Ты сегодня свободен? Поедешь четвертым?

— Поеду. — Эймс снял шапочку, развязал халат. — Если Сайлас не пустит, оформим попытку отказа от планового внеочередного осмотра, я подпишу. Если пустит, пригожусь по своему направлению.

— Договорились.

К десяти двадцати наша колонна подошла к воротам ранчо «Олд Озарк». Впереди ехал «Бискейн» Эймса с государственной эмблемой, за ним патрульный «Плимут Сэтэлайт» Майлса, белый с зеленой полосой и надписью «ШЕРИФ ОКРУГА ГРИН» по борту, и красно-синими мигалками на крыше, пока выключенными.

За ними «Гэлакси» Дакетта с Хоббсом на пассажирском сиденье и я замыкающим.

Эймс позвонил. Минута тишины. Берк опять подошел по щебню к воротам, опираясь на палку.

— Джим. — Голос ровный, без вчерашней легкой усмешки. — Опять плановый осмотр?

— Сайлас. — Эймс стоял у ворот с пустыми руками, перчатки заткнуты за пояс. — Это не плановый осмотр. Лаборатория дала результат по соскобу с запястья Кира. Это не тепловой ожог, а азотный. Без сомнений по шести критериям из учебника.

Берк не моргнул. Только палка дрогнула в руке на полдюйма.

— А шериф тут зачем?

— Майлс нужен по протоколу, — спокойно сказал Хоббс, опуская стекло «Гэлакси». — Окружной шериф округа Грин обязан присутствовать при беседе федеральных агентов с гражданином по уголовному делу. Это не арест, Сайлас. Это разговор с протоколом. Если разговор не пойдет, Майлс уедет, мы тоже. Ну а может Майлс и понадобится.

— Значит берете Кира?

— Сайлас. — Хоббс не повышал голоса. — Ты лучше нас знаешь, как делаются такие дела. Пусти, и Кир сам скажет, что он делал. Не пустишь, мы вернемся через четыре часа с ордером от окружного судьи округа Грин. И тогда Майлс будет не вторым, а первым в воротах.

Сайлас Берк подержал палку.

— Заходите.

Скинул цепь. Майлс заехал первым, поставил «Плимут» поперек двора в десяти ярдах от веранды, не загораживая выезд, но так, чтобы дверца водителя смотрела на коровник.

Он был высокий, лет сорока пяти, в зимней форме шерифа округа Грин, в шляпе «Стетсон» с золотым шнуром, с табельным «Смит-Вессон Модель 19» в открытой кобуре на поясе. Спокойный как питон. Я его до этого еще не видел.

Кир Чейни вышел из коровника на звук моторов. Лом в этот раз он не нес, в руках держал жестяное ведро с теплой водой для поения телят. Поставил ведро у крыльца.

Сайлас остановился на крыльце, не садясь в качалку.

— Кир. Подойди сюда.

Чейни подошел.

— Хорошо, — сказал Хоббс. — Без церемоний. Кир, мы приехали по результату анализа кожной пробы, взятой у тебя инспектором Эймсом. — Хоббс достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист с протоколом, разворачивать не стал, просто держал в руке. — Лаборатория установила, что повреждение на твоем правом запястье холодовое, а не тепловое. Конкретно криодеструкция тканей в результате контакта с жидким азотом или с предметом, охлажденным до температуры ниже минус ста градусов по Цельсию.

Чейни смотрел перед собой.

— Помимо этого, — продолжил Хоббс, — у нас есть цепочка вещественных доказательств от лаборатории Артура Хейга к силосной башне на его участке, по характерным следам конденсата с дна криососуда. Кто-то нес этот сосуд от лаборатории до башни, по слепой зоне сторожевого поста. Кто-то знал кто знал маршрут.

Сайлас открыл было рот, но Хоббс поднял руку.

— Подожди, Сайлас. Я еще не закончил. — Опустил руку обратно. — Помимо этого, на станции «Спрингфилд Индастриал Гэзес» двадцать второго января, утром неизвестный приобрел три баллона технического азота, расписался поддельной фамилией. На квитанции остался отпечаток большого пальца правой руки. Лаборатория опознала отпечаток. Он принадлежит доктору Эдгару Маршаллу, вашему семейному ветеринару. Тому самому, который у вас был последний раз двадцатого, за два дня до кражи.

Сайлас Берк не двинулся. Кир Чейни моргнул один раз.