— С собаками сюда нельзя. — ответил он вместо приветствия. — Шерсть лезет в механизм, зажевывает карты. У меня один такой умник в прошлом году уничтожил полдневную выработку по угольным маршрутам. Пришлось всю смену заново пробивать.

— Она смирная. — Я дал команду Кассии сидеть у двери, слушалась она через раз, но сейчас, на мое счастье, выполнила команду. — Агент Итан Митчелл, ФБР. У меня к вам вопрос по учету грузов. Точнее, по одной цистерне.

Уэлч отложил колоду, снял очки, протер стекла полой жилета и снова надел.

— Что там по цистерне? Только сразу скажу, агент, у меня за смену через машину проходит тысяч восемь карт. Если вы ищете иголку в сене, укажите хоть, из какого стога.

Я вынул из внутреннего кармана плоский пакет. Внутри та самая карта из-под ножки стола в бункере.

Кремовая картонка, восемьдесят колонок, по краю ряды продолговатых дырочек, поверху типографским шрифтом и от руки строчки цифр и букв.

Я достал карту, держа за уголки и положил на стол.

— Прочтите вот эти сведения. Наверняка это вам знакомо. Что тут написано?

Уэлч поднес картонку к настольной лампе, сдвинул очки на лоб и прищурился. С полминуты молчал, поворачивая ее так и эдак под светом.

— Хм. Наша карта. Формат восемьдесят колонок, поля стандартные, как на всей дороге. Только грязная. Где вы ее взяли, в мазуте валяли?

— Нашел на месте преступления. Что на ней написано?

Он положил карту на стол, разгладил ладонью и повел толстым пальцем вдоль верхнего края, где дырочки совпадали с напечатанными сверху знаками.

— Значит, так. Читается по колонкам, слева направо, поле за полем. Первое поле, вот эти шесть колонок, номер вагона. — Палец медленно полз по картонке. — Эс-эл-эс-эф. Это марка дороги, «Сент-Луис — Сан-Франциско», сама Фриско. Дальше цифры. Восемь-три-один-ноль-четыре. Номер цистерны.

Я достал блокнот и записал SLSF 83104.

— Дальше. — Палец сдвинулся вправо, перескочив пустую колонку-разделитель. — Поле кода груза. Три-семь-два. Триста семьдесят два, дистиллят, дизельное топливо наливом. — Он хмыкнул. — Ну, тут и гадать нечего. Цистерна с дизелем.

— А дальше?

— А вот это уже интересно. — Уэлч постучал ногтем по колонкам ближе к середине карты. — Вот поле статуса и код операции. Обычно тут код приема, отправки или передачи на другую дорогу в узловой точке. А здесь, — он пригнулся ниже, — код списания. Тэ-эль-один-один. По нашему справочнику это обозначает «повреждение груза в пути, партия к утилизации».

Он выпрямился и глянул на меня поверх очков.

— То есть по бумагам нашей железной дороги, агент, этой цистерны с дизелем больше нет. Числится как испорченная. Загрязненный дистиллят, брак, слит и списан. Искать ее никто не станет, ее вычеркнули из учета.

Я смотрел на карту и чувствовал, как куски пазла встают на места, будто патроны входят в барабан один за другим.

— А дата тут есть?

— А как же. — Палец вернулся к правому краю. — Последнее поле. Ноль-один, ноль-восемь, семь-три. Январь восьмое число этого года.

Это двенадцать дней назад. За неделю с небольшим до того, как охотники наткнулись в овраге на тело человека по имени Рэй, пропитанное этим самым списанным дизелем.

— Скажите, Уэлч. — Я старался сохранить ровный тон. — Вот эта карта, кто ее пробивает? Не машина же решает, что цистерна повреждена.

Уэлч невесело усмехнулся.

— Ясно, что не машина. Она только считает да печатает ведомость. А карту набивает оператор, вот на такой машинке, как у Гленды. — Он кивнул на девушку в синем халате, та все так же невозмутимо стучала по клавишам. — Но набивает не просто так. Диспетчер спускает рабочий наряд, бумажку. Что с вагоном делать тоже решает диспетчер и указывает в наряде. Оператор просто переносит на карту то, что указано в наряде.

— А кто ставит код списания? Тоже диспетчер?

— Он дает распоряжение. Но чтобы списать целую цистерну наливом, одного наряда мало. Нужна подпись старшего по смене. — Уэлч перевернул карту и показал обратную сторону, там стоял бледный чернильный штамп и нацарапанные от руки инициалы. — Вот, глядите. Кодовая подпись ответственного. У каждого диспетчера и старшего свой личный код, три знака. По нему в ведомости видно, кто провел операцию. Чтобы концы не терялись.

Я наклонился. Штамп смазался о мазут, но три знака, продавленные шариковой ручкой, читались: «Р. Д. 9».

— А чей это код? Можете узнать?

Уэлч посмотрел на инициалы и что-то в его лице неуловимо переменилось. Он опустил карту на стол чуть бережнее, чем брал.

— Тут в табеле смотреть надо. Журнал кодов у начальника отделения в сейфе. — Он помолчал. — Но код с девяткой на конце обозначает диспетчерский пульт сортировочной. Восточное плечо. Кто там восьмого января в смене стоял, я так, с ходу, не назову.

Говорил он теперь медленнее, чем минуту назад. Я это отметил, но нажимать не стал.

— А начальник сейчас на месте?

— До трех сидит. — Уэлч вернул мне карту и я спрятал ее обратно в пакет. — Только вот что, агент. Если это дело серьезное, а по лицу вашему видно, что это и в самом деле так, вы тут поаккуратнее расспрашивайте. Я на дороге двадцать два года. Восточное плечо, сортировочная, там свой порядок. Люди там друг за дружку держатся.

— Вы слышали фамилию Харлоу?

Уэлч не ответил. Взял колоду, подровнял о край стола тем же движением крупье в казино и вставил в лоток табулятора. Машина ожила, засипела, застучала рычагами и наш разговор потонул в грохоте.

Я понял что больше он ничего не скажет. Во всяком случае, не тут и не сейчас, при девушке за перфоратором, которая, может, не слушала или наоборот слушала очень внимательно.

Я вышел в коридор. Кассия поднялась навстречу, завиляла хвостом. Внизу, за барьером, клерк в нарукавниках проводил меня взглядом поверх очков и я поймал себя на том, что машинально запомнил его лицо.

Начальник отделения оказался на месте. Сухой человек в галстуке, за спиной на стене портрет президента Никсона, уже слегка перекошенный, будто давно собирались снять, да так и не успели. Он выслушал меня, поглядел на федеральный жетон, вздохнул и отпер несгораемый шкаф.

Журнал кодов лежал в толстой картонной папке, разграфленной от руки. Против кода «Р. Д. 9» канцелярским почерком было выведено Дуайт Реймер, старший диспетчер, восточная сортировочная, на дороге с 1961 года.

Я записал данные в блокнот под номером цистерны и датой.

— Этот Реймер, — я закрыл блокнот, — сегодня в смене?

Начальник провел пальцем по табелю на стене.

— Реймер? — Он нахмурился. — Тут кое-что случилось. Вторую смену подряд не выходит. Утром жена звонила, сказала, что приболел. — Он посмотрел на меня, до него, кажется, начало доходить, что федеральный агент неспроста интересуется человеком. — А что, с ним не так?

Я не ответил. За грязным окном конторы по восточному плечу медленно катилась сцепка цистерн, лязгая на стыках. Оседающий на них снег посерел от угольной пыли еще прежде, чем коснулся металла.

Реймер не заболел. Он узнал, что инженера Рэя уже заставили молчать.

Теперь он сидел дома, трясясь и гадая, кто доберется до него первым, я или люди Харлоу. А может его самого уже закапывали в каком-нибудь тихом холлоу те же люди, что опустили инженера Рэя в цистерну с розовой от красителя жижей.

Я застегнул пальто, свистнул Кассию и пошел к машине. До темноты оставалось часа три, а до конторы ехать минут десять.

Офис на Сент-Луис-стрит встретил меня знакомым теплом от чугунной батареи и стрекотом машинки Бетти. За окном уже синели ранние сумерки.

Хоббс сидел за столом, откинувшись назад и набивал трубку из кисета «Данхилл», медленно, крошку за крошкой, будто никуда не спешил и даже не торопился.

Дакетт скучал у своего стола, вертя в пальцах пустую крышку от термоса. При виде меня приподнял бровь на четверть дюйма, по его меркам бурное приветствие.

— Живой, — заметил он. — А ботинки в глине по колено. Значит, Коттер тебя опять по холмам водил.