— Ты пить хотела. Что тебе налить? Есть вода, сок и тоник.

— Воды, пожалуйста.

Он направился к мини-бару. Я проводила его взглядом:

— Разве предсказуемость это так плохо?

Он ответил не сразу. Казалось даже не слышал вопроса. Его походка была спокойной, вальяжной, но в каждом движении чувствовалась скрытая сила — как у хищника, который не спешит.

Тонкая ткань рубашки не скрывала контура мышц, а строгие форменные брюки сидели идеально, подчеркивая легкую грацию, будто он не ходил, а скользил.

Корван налил воду в бокал и обернулся:

— Как будущий офицер ты уже должна знать, что предсказуемость неприемлема для воина. Она делает его уязвимым.

Он протянул мне бокал. Я взяла его, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Мне захотелось продлить этот миг, но тут же в голове всплыл вопрос: он что, считает, что я делаю его уязвимым?

Видимо этот вопрос отразился на моем лице. Корван словно прочел мои мысли.

— Нет, Эри, ты не делаешь меня уязвимым. Ты — неожиданный элемент в большой игре. Не пешка, но и не козырь. — Он скосил глаза на нетронутую воду в бокале. — Ты пить хотела.

— Да, действительно, — пробормотала я.

Я поднесла бокал к губам и выпила залпом. Прохладная свежесть немного прочистила голову. Не пешка, но и не козырь. Звучало… рационально. Не обидно, но что-то в этих словах кольнуло.

А кем я хотела бы быть для него? Не хотела быть оружием против него — это точно. Но и пустым местом… тоже нет.

И тут я снова вспомнила про спор. Корван все еще стоял передо мной, неподвижный, как изваяние, и, казалось, даже не дышал.

Я отставила бокал и посмотрела в его глаза — темные, мерцающие в полумраке. Какой же он все-таки красивый. И высокий — так просто не дотянешься.

— Корван, наклонитесь, пожалуйста, — попросила я.

Он чуть нахмурился, явно озадаченный, но все же чуть склонился вперед — на пару сантиметров.

Мой взгляд застыл на его губах — таких близких, таких горячих. Дыхание перехватило от желания поцеловать его, и не потому, что проспорила.

Но я все еще не дотягивалась. Я встала на цыпочки, взялась за ворот его рубашки и потянула к себе.

Корван не сопротивлялся — послушно наклонился ниже. Я боялась смотреть ему в глаза, полностью сосредоточившись на губах.

Чего боялась? Того, что он осудит мой внезапный порыв?

Я коснулась его губ — осторожно, почти невесомо, несмело. Поцелуй получился коротким, робким — не первый в моей жизни, но впервые я сама решалась на такое.

Мои губы стали непослушными, я не знала, что делать дальше. Корван не отвечал. Он просто стоял, позволяя это, словно ждал, что я сделаю.

И от этой тишины, от отсутствия ответа, внутри все оборвалось. Я поняла свою ошибку. Он не поддерживает. Он занят, у него дела, а я тут со своими глупостями…

— Извините, — прошептала я и попыталась уйти.

Сильные, обжигающе горячие пальцы коснулись моего оголенного плеча.

— Что это было? — хрипло спросил Корван.

Я сглотнула.

— Поцелуй, — ответила я. — Извините, мне не стоило…

— Поцелуй? — перебил он. — Ты это называешь поцелуем? Похоже, стоит напомнить, как надо целоваться.

Он потянул меня к себе — резко, но не грубо. Склонился, прижал к своему телу — горячему, крепкому, словно отлитому из стали. Одной рукой он запрокинул мою голову, заглянул в глаза. Легкий рывок — и шелк одеяла, разделявшего нас, отлетел в сторону.

Я судорожно выдохнула. Корван чуть насмешливо изогнул четко очерченные губы:

— Вот как надо целоваться, Эри…

Его губы накрыли мой рот — уверенно, но не жестко. Поцелуй вышел долгим, тягучим, наполненным какой-то первобытной силой. Он не торопился, будто давал мне время привыкнуть, почувствовать, что это значит — целоваться по-настоящему.

Я замерла на мгновение, а потом мое тело отозвалось само: колени ослабли, ладони невольно вцепились в его рубашку, дыхание сбилось. Я почувствовала вкус его губ — чуть терпкий, с оттенком чего-то неуловимо мужского. Сердце застучало где-то в горле, а в животе разливалась горячая волна, растекаясь по венам, заставляя кожу гореть под его прикосновениями.

Мир сузился до ощущений: мягкая властность его губ, тепло дыхания, сила рук, держащих меня так, будто я была одновременно и хрупкой, и единственной, ради кого он готов был забыть обо всем остальном.

По крайней мере в этот момент.

Его губы не отпускали мои, а руки держали так крепко, что казалось — он впивается в меня, пытаясь удержать что-то ускользающее. Я отдалась поцелую полностью, забыв о глупом споре, о проигрыше, о том, что все началось с нелепой попытки.

Это было неважно. Важны были только его губы, его вкус, его дыхание, смешивающееся с моим.

Он оторвался на мгновение, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты дрожишь, — произнес он тихо, и его голос прозвучал хрипло, почти как шорох.

Я не ответила. Да, я дрожала. От его прикосновений, от этого взгляда, от того, как воздух вокруг вдруг стал слишком густым для дыхания.

Корван не стал ждать ответа. Одной рукой он обхватил мои бедра и поднял меня, как перышко. Я инстинктивно обвила его ногами за талию, вцепилась пальцами в ткань его рубашки на плечах. Он понес меня через темную комнату, и я зажмурилась, прижавшись лбом к его шее, вдыхая запах кожи, чего-то неуловимого, только его.

Он опустил меня на кровать. Шелк подо мной был прохладным, но Корван, прижавшийся ко мне всем телом, обжигал.

Он снова поцеловал меня, но теперь иначе. Медленнее. Глубже. Его язык коснулся моей губы, прося разрешения, и я открылась ему с тихим стоном. Это было оглушительно. Он исследовал, ласкал, забирал. И все это — не спеша. Будто у нас была целая вечность.

Его пальцы скользнули по моему боку, обошли ребра, остановились под грудью. Он не торопился, дразня и меня, и себя. Каждое прикосновение было намеренным, выверенным. Казалось его руки могли прожечь кровать, шелк и мою кожу.

— Корван… — вырвалось у меня, когда его ладонь наконец накрыла грудь, большой палец провел по затвердевшему кончику.

Он снова взял мой рот в плен, пока его рука продолжала свою невыносимо медленную пытку удовольствием. Он ласкал одну грудь, потом другую, будто сравнивая.

А я таяла под ним, теряя остатки стыда и разума. Мое тело выгибалось, ища большего контакта, но он удерживал меня, не давая ускориться.

Его губы оставили мои и опустились на шею. Горячие поцелуи, укусы, от которых по спине бежали искры. Он спускался ниже, сантиметр за сантиметром, сметая шелковое покрывало, которое все еще частично обвивало меня. Его дыхание обожгло кожу между грудей, на животе. Я закусила губу, чтобы не закричать, когда его язык провел по чувствительной впадинке у бедра.

Тогда, в бронивеке, все было яростно и стремительно. В кабинете — властно и немного отстраненно. Сейчас же… Сейчас он разбирал меня по частям с кропотливостью ученого и страстью голодного зверя. И я не знала, что хуже — эта медлительность или внезапная грубость.

Он мои колени и склонился между ними. Я вскрикнула, когда его рот впился поцелуем в нежную плоть.

Корван ласкал, целовал, пробовал на вкус. Он нашел каждую чувствительную точку, каждое место, от которого мое сознание уплывало в ничто. Я хватала пальцами шелк простыни, извивалась, стонала, молила.

— Корван… пожалуйста… — Мой голос сорвался на вопль, когда он ввел в меня два пальца, не отрывая рта. Волна удовольствия накатила с такой силой, что перед глазами поплыли круги. Но он не дал ей захлестнуть меня полностью, отступил, оставив томиться в мучительном, сладком ожидании.

Я всхлипнула от накатившего отчаяния:

— Пожалуйста…

Он поднялся, встал на колени между моих ног. В темноте я видела только его силуэт, напряженные мышцы плеч, блеск глаз. Он снял рубашку одним резким движением, и я увидела его грудную клетку, плоский живот, все эти рельефы, о которых только догадывалась под одеждой. Он был прекрасен. Совершенен и пугающе реален.