Видимо, тогда, ослепленная болью, потерей мужа и потерей себя, она и решила идти за мной. Она была одной из тех, кто разрабатывал план эвакуации. И многое знала. А потом, благодаря тому, что сохранила сознание и ее не контролировал паразит, благодаря связям своего брата и невероятному везению, она подготовила корабль и полетела за нами.

Она рассказала все подробности того, как погибла моя семья.

Корван замолчал.

Я чувствовала, как слезинки скатываются по моим щекам. Не зная, что делать, я продолжала гладить его руку.

— Я так долго был один. Привычно не подпускал никого близко. А потом Лима создала тебя и эту свою эссенцию… Или как там эта зараза называется. И теперь у тебя иммунитет. Иммунитет ко мне.

Знаешь, Эри… То, чем меня облили. Я мог ему противостоять. И мог вывести из своего организма. Я мог, но не стал. Потому что захотел тебя еще тогда, на плацу. Маленькую, хрупкую и такую смелую. Война давно кончилась, и я посчитал, что пора. Пора приблизить к себе… Тебя. А у тебя иммунитет. Представляешь?

Он посмотрел на меня.

Усталые складки в уголках губ, тени под глазами. И дикое отчаяние в глазах. Сильный, несгибаемый мужчина, который сейчас казался таким… одиноким.

И во мне что-то оборвалось. Все сомнения, все страхи, все «можно» и «нельзя» сгорели дотла.

Я соскользнула со столешницы и села ему на колени, обхватив руками его шею. Корван вздрогнул, его руки инстинктивно легли мне на талию.

— Эри…

— Я с тобой, Корван, — я прижалась губами к его виску, к щеке, покрытой легкой щетиной. — Слышишь? Я твоя. И нет у меня никакого иммунитета, потому что я люблю тебя.

С тихим стоном он подхватил меня поудобнее и прижался ко мне, стискивая своими огромными сильными руками. А я гладила его волосы, путаясь в густых прядях.

Незаметно друг для друга мы начали целоваться. Это получилось так же естественно и легко, как дыхание. Я целовала его сама — жадно, горячо, вкладывая в поцелуй всю свою нежность, всю благодарность, весь страх потерять его. Я стягивала с него рубашку, проводя ладонями по горячей коже, по шрамам, по напряженным мышцам.

Он отвечал мне — сначала неуверенно, будто не веря, что все происходит на самом деле, а потом ответил с той же отчаянной страстью. Его руки стискивали меня, прижимали к себе, гладили, ласкали, срывая одежду. Он целовал мою шею, плечи, грудь, шепча мое имя так, словно оно было молитвой.

— Эри… Эри… Любимая…

Наконец, избавившись от всей одежды, он, не выпуская меня из рук, откинул брюки в сторону и сел обратно в кресло, сажая меня сверху. Я со стоном наивысшего наслаждения опустилась на него, чувствуя, как он заполняет меня целиком. Дыхание на мгновение перехватило.

Корван сделал первый толчок, и я наконец смогла дышать. Я была сверху, глядя ему в глаза, видя, как в них закипает и выплескивается наружу то, что он так долго сдерживал.

Я двигалась медленно, мучительно сладко, заставляя его стонать сквозь стиснутые зубы, заставляя забыть обо всем на свете и думать только обо мне.

Но долго так продолжаться не могло.

Потеряв терпение он резко сел, подхватил меня под ягодицы и встал. Я вскрикнула от неожиданности, обвивая его ногами и цепляясь за плечи. Сделав пару шагов, он опрокинул меня на холодную поверхность стола, навис сверху и вошел снова — глубоко, жадно, словно не видел меня целую вечность.

— Корван… — выдохнула я, выгибаясь под ним.

— Я хочу тебя, — прохрипел он, вбиваясь в меня с голодной, почти звериной страстью. — Хочу чувствовать тебя. Всю. Каждую клетку.

Его темп был быстрым, глубоким, невыносимо сладким. Он брал меня жестко, но в каждом движении чувствовалась такая нежность, что у меня слезы наворачивались на глаза. Я царапала его спину, кусала губы, чтобы не закричать слишком громко, но когда он наклонялся и вбирал в рот мой сосок, посасывая и покусывая, я срывалась на протяжный стон.

Потом был диван — узкий, тесный, но мы уместились. Он вошел в меня сзади, прижимая к себе, целуя плечи и шею, шепча что-то неразборчивое. Я упиралась руками в спинку, подаваясь назад, навстречу каждому толчку, и мир сузился до точки соприкосновения наших тел.

Потом была переборка — холодная, металлическая. Он прижал меня к ней спиной, подхватил под колени и вошел снова, глядя в глаза. В полумраке броневика его зрачки были огромными, черными, затягивающими в бездну.

— Ты моя, — выдохнул он. — Моя.

— Твоя, — отвечала я, обвивая его шею руками.

Мы метались по железному чреву боевой машины, как двое обезумевших, не в силах насытиться друг другом. Каждая поверхность становилась нашей — стол, диван, переборка, даже холодный пол, усеянный нашими вещами, когда мы скатились с узкой койки и продолжили там, не в силах разомкнуть объятия.

А потом мы наконец добрались до кровати.

Она была узкой, но нам хватило. Корван лег на спину, усаживая меня сверху. Я опустилась на него, медленно, мучительно сладко, чувствуя, как он снова наполняет меня до самого предела. Его руки легли на мои бедра, направляя, помогая, лаская.

Я двигалась в задаваемом его руками темпе. Запрокинув голову, закрыв глаза, держась за какие-то выступы над головой, отдаваясь ритму, который вел нас обоих к краю. Корван смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде было что-то такое… такое настоящее, что у меня перехватывало дыхание сильнее, чем от самых глубоких толчков.

— Эри… — его голос сорвался на хрип, пальцы сильно, судорожно стиснули мою талию.

Он резко сел, сжимая меня в объятиях, я чувствовала, как дрожит все его тело. И мое.

И мир взорвался. Я кончила с криком, выгнувшись, вцепившись в его плечи, чувствуя, как внутри вспыхивают сотни новых звезд. Он рванулся следом, глубоко, сильно, шепча мое имя, и горячая волна заполнила меня изнутри.

Мы замерли.

Он так и остался во мне, не делая попытки отстраниться. Его грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось где-то под моей ладонью. Он откинулся назад, и я упала на него, прижавшись лицом к влажной от пота шее, чувствуя, как медленно утихает дрожь в наших телах.

Он гладил меня по спине, проводил пальцами по волосам. Его дыхание щекотало кожу.

— Эри, — тихо сказал он.

— М-м-м? — я даже не стала открывать глаза, только сильнее прижалась к нему.

— Выходи за меня замуж.

Я замерла. Потом медленно подняла голову и посмотрела на него. В полумраке его глаза блестели — темные, бездонные.

— Корван... — прошептала я. — Я уже твоя жена и…

— Знаю. — Он перебил меня, коснулся пальцами моих губ. — Я знаю, что мы уже подписали бумаги. А я хочу, чтобы ты сказала это сама. Не потому, что так надо. А потому что ты так хочешь. Быть со мной. Навсегда.

Я смотрела на него и думала о том, как странно всё устроено. Всю жизнь я была сама по себе. Никогда не знала, каково это — когда кто-то ждёт тебя вечером, когда есть куда возвращаться.

А теперь лежу в его руках, чувствую, как он дышит, как его пальцы гладят мои волосы — и понимаю, что именно это я искала всё время. Сама не зная, что ищу. А теперь поняла: жить без него не смогу.

— Да, — выдохнула я. — Да, Корван. Я хочу быть с тобой. Навсегда.

Он улыбнулся.

И даже в темноте я увидела эти ямочки на его щеках.

С момента нашего знакомства я ни разу не видела такой улыбки. Настоящей, открытой. Его лицо, и без того красивое, озарилось изнутри, стало невероятным, почти мальчишеским. А на щеках появились две очаровательные ямочки.

— У тебя ямочки, — выдохнула я, коснувшись пальцем его щеки. — Ты... ты просто прекрасен.

Корван перехватил мою руку и поцеловал ладонь.

— Это ты прекрасна, — прошептал он. — А еще ты заслуживаешь настоящей свадьбы. Красивой. Со всеми этими человеческими церемониями. Вы, федералы, умеете праздновать.

Я потянулась к его губам, чувствуя, как меня распирает от счастья.

Я никогда не думала, что вообще выйду замуж, и потому меня особо не интересовали свадьбы. Но как можно не мечтать об этом? О красивом платье, большой семье, множестве гостей.