— Вот и сюда подгонят артиллерию и пару армейских корпусов, — мрачно произнёс я. — Если мы выступим сейчас, наобум.

— Ты бредишь! Мы же не зулусы! — воскликнул Хьюстон.

— Для них мы хуже зулусов, капитан, — усмехнулся я. — Знаешь почему?

Он смолчал, но я видел в глазах всех остальных немой вопрос.

— Потому что мы выглядим как они. Говорим как они. Порой даже входим в парламент, как они. Но мы всё равно не они. Негра хотя бы видно издалека. Это и бесит их больше всего.

^{Собор Святого Патрика и одноимённый парк.}

^{Главпочтамт и колонна Нельсона.}

Выручать Патрика Пирса из лап Королевской ирландской полиции мы не пошли. Мне удалось убедить всех, что так будет только хуже, и я оказался прав. На следующий же день поэт и революционер как ни в чём не бывало появился в штабе Ирландских добровольцев. Даже не помятый и не избитый, как это бывало после арестов.

Я видел всё это, потому что ночевал здесь же, в штабе, разумно предполагая, что дома пока лучше не появляться. Да и условия дома, в каморке миссис Даффи, не слишком-то отличались от ночёвки здесь, в одном из кабинетов, на сдвинутых стульях. Разве что кровать там была помягче, и укрыться можно было пледом, а не пиджаком.

Пирс практически сразу устроил совещание с присутствующими командирами батальонов и рот, и я туда, разумеется, не попал. Чином не вышел, в конце концов, я простой рядовой.

Но вот после совещания ко мне подошёл мальчишка-скаут и передал, что мистер Пирс желает меня видеть. Я изрядно удивился, но виду не подал, и уже через пару минут стоял в кабинете командующего всеми Ирландскими добровольцами, где он только что раздавал указания подчинённым. Стоял смирно, но без пиетета, краем глаза поглядывая на собранную в кабинете библиотеку и дипломы с наградами за стеклом.

— Мистер О’Хара… — проговорил Патрик Пирс. — Хорошую речь произнесли вчера, я проникся.

— Жаль, мне не дали её закончить, — усмехнулся я.

— Да, жаль… Уилли сказал мне, вы вчера и здесь немного выступили, — он встал и подошёл к окну, задумчиво глядя на улицу, где моросил дождик.

— Уилли? — не понял я.

— Мой брат, — пояснил Пирс.

— Мне пришлось, — кивнул я. — Иначе за вами отправились бы с винтовками и дробовиками, доставать из тюрьмы.

— В которой я даже не побывал… Но признаю, приятно это осознавать. Что столько людей готовы встать на мою защиту, — усмехнулся Пирс. — Однако, вы всё правильно сделали, мистер.

— Мне показалось, что это будет большой ошибкой, — сказал я.

Главное, ни словом, ни жестом не выдать ему, что я знаю о готовящемся восстании. Обычные добровольцы могли только догадываться и мечтать. Пирс хоть и романтик, но ему, кажется, хватит жёсткости, чтобы отдать приказ о моей ликвидации, если он посчитает меня шпионом МИ-5 или полиции.

— Да, это было бы ошибкой… — пробормотал Пирс, вновь отворачиваясь к стеклу. — С телеграммами тоже неплохо придумано, Макки сказал, это была ваша идея. Общественное мнение… Это важная часть нашей борьбы. Вы ловкий малый, мистер О’Хара.

— Лестная характеристика, — хмыкнул я.

— Капитан Макки тоже о вас хорошо отзывался, — сказал Пирс.

Я кивнул. С ним мы вроде неплохо поладили, у меня о нём впечатление сложилось тоже крайне положительное.

Пирс посмотрел мне прямо в лицо, словно пытаясь заглянуть в душу, понять мои мотивы и стремления, цели и желания. В людях он, кажется, разбирался неплохо.

— И размахивать пушкой не торопитесь, да, и язык подвешен… Я хочу поручить вам одно деликатное дело, — сказал Пирс.

Пушки у меня попросту не было, чтобы ей размахивать, но я предпочёл не акцентировать на этом внимание. Изобразил сосредоточенное выражение лица, мол, готов к любым приказаниям.

— Вы в курсе, что Ольстерские добровольцы, — он скривился на этом слове так, словно наступил в кучу дерьма, — Продолжают вооружаться?

— Я знаю, что они почти все на фронте, — ответил я.

Юнионисты и лоялисты охотно записывались в действующую армию, кажется, из одних только ольстерцев набралась целая дивизия. Если только её ещё не перемололи на Сомме или под Верденом.

— Многие на фронте, почти все, — согласился Пирс. — Но те, кто остался, вооружаются. И это значит, что нам тоже стоит вооружиться.

Вот он к чему, издалека зашёл. Я понятливо кивнул. Пусть даже он обрисовал вероятным противником ольстерских добровольцев, я-то знал, что стрелять нам придётся по армии и полиции. Говорить прямо Пирс опасался.

— Что от меня требуется? — спросил я. — Готов к чему угодно.

Пирс кивнул, словно бы ожидал как раз этого ответа.

— Встретить один груз… Не совсем законный, — медленно произнёс он. — Понимаете меня?

О, я-то как раз прекрасно понимаю. Тот самый груз немецкого оружия. Я и рассчитывать не смел на такую удачу. Вот только кое-что не клеится. Насколько я знал, доставка оказалась провалена едва ли не перед самим восстанием. А это конец апреля, а не начало марта.

— Ради своей Родины я готов на всё, — ответил я, не покривив душой. — Если Родине требуется, чтобы я нарушил закон, я его нарушу. Да и законодательство Британской империи, знаете, мы можем не признавать, я лучше с гордостью назову себя гражданином Ирландской республики, а не подданным британской короны.

— Мы не на митинге, мистер О’Хара, — усмехнулся Пирс. — Но я вижу, Макки в выборе не ошибся. Он вас и порекомендовал.

Надо бы будет выразить ему благодарность при случае.

— Можете на меня положиться, мистер Пирс, — сказал я.

— Значит, Дик посвятит вас в детали, — произнёс он и посмотрел мне в глаза.

Я понял, что на этом разговор окончен. Можно было бы, конечно, воспользоваться моментом и попытаться войти к нему в доверие, разузнать насчёт Ирландского Республиканского Братства и планов восстания, выдать пачку практических советов, но я отчётливо ощущал, что пока не время. Доверие ещё надо заслужить.

— Разрешите идти? — спросил я.

— Ступайте, — кивнул он.

Из его кабинета я вышел задумчивым и сосредоточенным. Каким бы это задание ни было, мне нужно в лепёшку расшибиться, но сделать всё идеально. Никто не слушает неудачников, а мне требовалась репутация человека надёжного, непобедимого супермена. Просто для того, чтобы ко мне прислушались.

Дика Макки я обнаружил снаружи, на крыльце, в компании ещё пары капитанов, смолящих папиросы под мелким дождиком.

— О, а вот и Майкл, — произнёс Макки, словно меня и ждал. — Ты от Пирса? Идём со мной. Что он тебе сказал?

Я кратко пересказал нашу беседу и то, что Макки должен посвятить меня в детали операции. Дик слушал на ходу, мы шли куда-то вниз по Доусон-стрит.

— Куда мы идём? — спросил я, когда закончил с докладом.

— О, увидишь, — сказал Дик.

Терпеть не могу подобные ответы, но расспрашивать я не стал. Увижу так увижу.

Никаких деталей рассказывать он не спешил, наоборот, завёл разговор максимально отвлечённый и пустой, про крикет и его правила, в которых я вообще ничего не смыслил. Пришлось идти за ним и слушать эту чепуху, изредка поддакивая.

Однако, когда мы прошли в один из дворов, чем-то напоминающий питерские дворы-колодцы, и вошли в неприметную полуподвальную дверь, он и думать забыл о крикете. В коридоре было темно, как на картине Малевича, но Макки уверенно шёл вперёд, а я шёл следом, пока он не остановился у ещё одной двери и не постучал. Задвижка лязгнула металлом, на пороге показался хмурый старик с остатками длинных седых волос по бокам головы, до жути напоминающий диккенсовского Скруджа.

— Феррелл, старая ты развалина! — проворчал Дик Макки.