Крыть Планкетту было нечем, и он лишь бросил на меня неприязненный взгляд. Наше с ним противостояние только набирало обороты, и пусть не я его начал, я прекрасно понимал – мы с ним не уживёмся.

– Люди тоже найдутся, – сказал Пирс. – Ради такого дела многие сами вызовутся.

Это уже лучше, чем голодать и стрелять в людей из‑за булки хлеба.

– Что касается блокады, – продолжил он после небольшой паузы. – Что‑то можно будет доставить морем, но это слишком ненадёжно в нашей ситуации. Значит, нужно наладить связь с провинцией по суше. Майкл, вы предлагаете прорыв?

– Не совсем. Западное направление не перекрыто наглухо, насколько я знаю, – сказал я. – Там расставлены посты, проскользнуть можно. Ночью, например, уничтожить пару блокпостов, и всё. Телеги пройдут, было бы желание. В провинции просто не знают, что у нас здесь творится.

– Имон, западное направление за тобой, – сказал Пирс.

Имон Кент подкрутил щеголеватые усы, посмотрел на меня так, словно я потребовал у него право первой ночи с его любимой женщиной.

– Не надо трогать западное направление. Пока там тихо, я бы хотел, чтобы так оставалось и впредь, – сказал он.

– Там тихо лишь до той поры, пока генерал Максвелл не подвёл достаточное количество сил, – вздохнул я. – Когда он посчитает, что людей достаточно, он начнёт массированное наступление со всех сторон одновременно.

– И мои люди сдержат его там, – сказал он.

– Какая самонадеянность, – фыркнул я.

– Мистер О’Хара… – процедил Кент. – Не надо указывать командирам батальонов, как им делать свою работу. Занимайтесь своей. Кто ваш непосредственный командир? Макдона? Идите и доложитесь ему, он найдёт вам применение гораздо лучшее, нежели спорить с начальством.

Я почувствовал, что начинаю злиться уже по‑настоящему. Что начинает подступать холодная ярость. Пришлось несколько раз сжать и разжать кулак под столом, чтобы не схватиться за револьвер.

– Мистер Кент… Дело как раз в том, что вы НЕ делаете свою работу, – произнёс я. – И я не прошу вас уступить командование. Я прошу лишь выделить мне роту солдат и помочь мне сделать так, чтобы в город прошли телеги с хлебом.

Кент поиграл желваками, пристально глядя мне в глаза. Я и не думал отводить взгляд, смотрел в ответ прямо и открыто, почти спокойно.

– Не могу ничего обещать, мистер О’Хара, – сказал он.

– Значит, вы не можете ничего сделать для народа Ирландии, – сказал я, поднимаясь из‑за стола.

Я встал, одёрнул китель, поправил ремень с кобурой.

– Майкл! – воскликнул Пирс. – Сядьте!

Я посмотрел на этого самопровозглашённого президента, с удивлением отмечая, что мне жаль видеть его таким. В такой ситуации. Я ему даже отчасти сочувствовал. Всю жизнь идти к революции, к независимости, чтобы по итогу показать себя полным политическим импотентом. И он достаточно умён, чтобы это понимать.

– История нас рассудит, мистер Пирс, – тихо произнёс я.

И вышел, не обращая внимания на возмущённые возгласы и требования остановить меня. Дверь хлопнула чуть громче необходимого.

Шеймус ждал меня внизу. Как всегда, дремал, обняв свою винтовку, пользуясь редкой возможностью урвать хоть немного сна. На почтамте тепло, сухо, сравнительно безопасно, можно и поспать. Я бы тоже поспал, но как всегда – некогда. Будить Шеймуса не пришлось, он, как дикий зверь, почуял моё присутствие, приоткрыв один глаз, едва я подошёл к нему.

– Громко вы там ругались, – проворчал он.

– Были причины, – ответил я. – Идём.

– Идём, – вздохнул здоровяк.

Вот это мне в нём нравилось. Никаких лишних вопросов, уточнений, ему вообще было плевать, что там происходит в Военном совете, куда дуют политические ветра и как складывается оперативная ситуация. Он просто верил, что мы с ним вместе делаем правое дело, верил в мои методы и безоговорочно принимал любые мои прожекты. Это дорогого стоило.

Мы вышли на улицу, ни с кем не прощаясь и не разговаривая, комендантский час хоть и действовал, почти все караульные на баррикадах знали, что О’Хара с Маккормиком просто так ночью не ходят. Строго по делу, значит, и задерживать нас попусту не надо. Наша репутация шла далеко впереди нас, а история с брандером и битвой за Маунт‑бридж уже обросла вымышленными подробностями, переходя из уст в уста, как сюжет в легенде.

Луна скрылась за редкими облачками, Дублин укрылся плотной темнотой, как одеялом, и только редкие костерки на баррикадах давали понять, что в городе ещё теплится жизнь. Мы шли быстрым шагом, может быть, чересчур быстрым для этого времени суток, но моя злость не позволяла мне замедлиться. Да и если Кент вдруг догадается, что я затеял, и отправит посыльного к своим подчинённым, всё пойдёт прахом, так что я спешил, несмотря на усталость, сонливость и урчащее пустое брюхо.

– Куда идём‑то? – спросил Шеймус, когда мы молча прошли через два квартала.

– На запад, – ответил я.

– Это я и в темноте вижу, – пробасил Шеймус.

– К позициям четвёртого батальона, – сказал я.

Этот ответ, хоть и неполный, его устроил.

У перекрёстка на Уотлинг‑стрит нас окликнул часовой, мальчишка с охотничьим ружьём наперевес. О его принадлежности к добровольцам говорила только фуражка с кокардой в виде арфы, во всём остальном он выглядел как обычная городская шпана, в грязном пиджаке и залатанных брюках. Я назвал пароль, и он пропустил нас, проводив задумчивым взглядом, в эту часть города мы ещё не совались, так что в лицо нас не знали. Мы, пожалуй, и впрямь выглядели странно, идущие через ночь к городским окраинам.

Ближе к Южному Дублинскому союзу город начинал выглядеть чуть хуже, всё чаще встречались выбоины и пулевые отметины на стенах, следы пожаров, разбитые окна и всё такое прочее. Штаб четвёртого батальона занимал комплекс зданий работного дома, и я машинально отмечал следы тяжёлых боёв тут и там, но заходить внутрь мы не стали. Направились к переднему краю обороны, к баррикаде возле Брукфилд‑роуд. За ней начиналась условно нейтральная полоса.

Дежурили на баррикаде человек восемь, командовал ими седоусый сержант с цепким взглядом и дробовиком в руках, помнивший, наверное, ещё первое восстание фениев.

– Сержант, – без лишних прелюдий сказал я. – Мне нужны четыре человека. Желающие прогуляться до британских позиций.

Просьба его не смутила.

– Надолго? – спросил он.

Я посмотрел на небо и луну, чуть выглянувшую из‑за облаков.

– До утра, я полагаю, – сказал я.

– Я о вас слышал. О’Хара, так? – сказал сержант, закуривая папиросу.

Я кивнул.

– Значит, дело стоящее… Муллиган, Джордисон, Лири, Питерс, берите патроны, идите за мистером О’Харой, – распорядился сержант.

Добровольцев назначили, но протестовать никто не собирался, охотно поднялись с насиженных мест, начали готовиться к выходу. Проверять оружие, затягивать ремни, распихивать патроны по карманам.

Замысел у меня был простой, освободить хотя бы одну дорогу прочь из Дублина. Кинуть клич по соседним городам, деревням, фермам. О том, что городу нужно, чтобы торговля возобновилась, чтобы подводы с хлебом и картошкой пошли вновь. Это уже будет лучше, чем ждать, пока британцы затянут удавку на наших шеях.

Ну и весть о восстании должна распространяться по всей стране, чтобы в каждом доме знали – время настало. Что каждый британский солдат – враг, что мы должны сплотиться против них.

– Идём, – приказал я.

Выдвинулись вшестером, но не к западу, а на север, ближе к набережной. Со стороны реки доносился запах гари, где‑то за крышами виднелись багровые отсветы, что‑то горело через несколько кварталов отсюда.

– Долго нам ещё? – спросил один из парней, молодой крепыш, кажется, Лири.

– Спешишь куда‑то? – хмыкнул я.

– Нет, но…

Договорить я ему не дал. Резко остановился и жестом приказал умолкнуть. Перед нами чернела разбитая витрина аптеки, и у меня промелькнула идея. Едва уловимая, но я сумел за неё зацепиться, и принялся винтовочным прикладом убирать из проёма самые большие осколки стекла.