– А чего это он за старшего? – попытался возмутиться Лири.

– Потому что я так сказал, – ответил я. – Двинули.

Разделились. В кладбищенскую тьму я шагнул в одиночку.

Сразу же стало не по себе, липкий иррациональный страх царапал коготками изнутри, каждый шорох в темноте заставлял хвататься за револьвер. Памятники и кресты выныривали из темноты белыми пятнами, ветер, шелестящий в листве деревьев, звучал, как шёпот усопших. Хотелось перейти на бег, но я лишь немного ускорился, идя по центральной дорожке, хорошо натоптанной.

Парни шли где‑то за стеной неподалёку, обходили кладбище с юга, и я надеялся, что они не ввяжутся в неприятности. Как ни крути, но путь через могилы был безопаснее.

Я подобрался почти вплотную к английскому блокпосту, находился он дорогу от кладбища и перекрывал путь из города. Путь, по которому могли бы идти телеги с провизией.

Мешки с песком прикрывали костёр, у которого на корточках сидел часовой, помешивая палочкой угли. Ещё один солдат дремал на ящике из‑под боеприпасов, пулемёт стоял на бруствере, но пулемётного расчёта я не увидел, хотя голоса с той стороны доносились. Всего на посту бодрствующих человека четыре, может, пять. Ну, хлопцы, вас сюда никто не звал.

На всякий случай я немного подождал, чтобы парни успели добраться, всё‑таки они шли длинной дорогой, а я – короткой. А затем чиркнул спичкой и поджёг вымоченный в бензине фитиль.

Бросок получился меткий, хоть и из‑за кладбищенской ограды, бутылка грохнулась на мостовую рядом с костром. Во все стороны брызнули сперва осколки стекла, а затем – горящая липкая смесь, испускающая жирный чёрный дым.

– Батальон, в атаку! – проорал я.

Пусть лучше думают, что на них вышел целый батальон, а не собранный с миру по нитке отряд.

Адская смесь попала на стены, на двух часовых, на мешки, ящики с боеприпасами, и на штабель каких‑то досок, истошные вопли горящих заживо людей заставляли кровь застыть в жилах, но я выскочил из‑за стены кладбища с револьвером наперевес. На таком расстоянии мосинка неудобнее.

Ошарашенный британец попытался подняться, я немедленно выстрелил в него, первая пуля прошла мимо, вторая попала точно в грудь, из‑за угла кладбищенской стены наконец‑то загрохотали винтовки. На этой окраине Дублина открылся филиал адского пекла.

Горело всё, что могло гореть, пара несчастных англичан катались по земле в тщетных попытках сбить пламя. Британцы запаниковали, метались из стороны в сторону, организовать хоть какое‑то подобие обороны они не сумели, зато в свете пламени становились отличными мишенями для наших стрелков.

Шеймус добрался до баррикады первым. Какой‑то субтильный капрал дрожащими руками выставил перед собой винтовку со штыком, но Маккормик убрал его с дороги, точно пушинку, могучим ударом приклада. За ним подтянулись и остальные, и я тоже, всё произошло в считанные секунды.

Блокпост взят, без потерь с нашей стороны. Лихим кавалерийским наскоком из темноты. Конечно, одной этой стычки будет недостаточно, чтобы открыть дорогу на Дублин, но я делом доказал, что это возможно. Как всегда, собственным примером.

– Всё, дальше не суёмся, – распорядился я. – Хватайте пулемёт.

Парни из четвёртого батальона уже обшаривали карманы убитых, деловито, словно уже не в первый раз.

– Как скажешь, босс, – сказал Лири. – До следующего прогуляемся?

– Может и прогуляемся, – хмыкнул я. – До утра ещё долго.

Первые подводы потянулись уже утром. Слух по окрестностям пронёсся со скоростью лесного пожара, что дорога на Килдэр открыта, и окрестные фермеры и торговцы потянулись в город, чуя наживу.

Их нельзя было винить, каждый крутится как может. И если первые телеги до центра города не добрались, оголодавшие горожане раскупили всё ещё на окраинах, прямо с борта, то последующие проводили к нашим складам под охраной, где Том Кларк щедро заплатил храбрецам, прорвавшимся в город.

Мы с Шеймусом встретили одну из таких подвод на западной окраине, возле Боу‑лейн и Джеймс‑стрит, вернее, Шеймус растолкал меня, уже сильно после завтрака.

– Едут, – сообщил он, и я растёр глаза, пытаясь взбодриться.

В сторону центра и впрямь ехала повозка, запряжённая лохматым тяжеловозом, правил повозкой рыжеусый крестьянин в большой клетчатой кепке, рядом с ним с охотничьим ружьём в руках сидел ещё один, помоложе, видимо, брат или сын. Груз был укрыт рогожей, но по очертаниям угадывались мешки.

Мы вышли из брошенной парикмахерской, в которой заночевали, я махнул крестьянам рукой.

– Эй! Что везёте? – спросил я, стараясь казаться дружелюбным.

– Картошку, прошлогоднюю, – ответил рыжеусый, уже не в первый раз за сегодня. – Правильно же к центру едем?

– Прямо всё время, не сворачивая, до колледжа, потом налево, – сказал я. – Есть новости?

– Есть газеты, всякие, шиллинг за пачку, – сказал молодой.

– Грабёж! – возмутился Шеймус.

А этим ребятам палец в рот не клади. Деловая хватка, крестьянская.

– Беру, – сказал я.

Информация в нашем положении дороже золота. Рыжеусый натянул вожжи, притормаживая около нас, я выудил из кармана кителя шиллинг, протянул молодому. Тот развернулся на облучке, вытащил пачку газет, перевязанную бечёвкой, отдал мне.

Сверху в пачке лежала «Таймс» недельной давности. Годится.

– Спасибо, джентльмены, – улыбнулся я.

Сделкой оказались довольны все стороны. Крестьяне поехали дальше, мы с Шеймусом вернулись в наше убежище. Я, привыкший к обилию информации, прилетающей через интернет непрерывным потоком новостей, принялся жадно читать газеты. Не наши пропагандистские листки, печатавшиеся в подвале Либерти‑холла и типографии «Джилл и сын», а британские и другие.

Только во время чтения газет я осознал, что с момента захвата замка и почтамта прошло всего четыре дня. Идёт только пятый день восстания, хотя мне казалось, что прошла уже целая вечность. Соответственно, и газеты никакой актуальной информации не содержали. Почти.

«Манчестер Гардиан» сообщала о беспорядках в Дублине, скупо и сухо. Дескать, есть жертвы среди гражданских, правительство принимает решительные меры, причём подано всё было так, словно это восставшие стреляли по мирному населению, а не наоборот. Под решительными мерами, видимо, подразумевалось прибытие генерала Максвелла.

Ирландские газеты разделились, точно как сама Ирландия. Юнионистские листки брызгали слюной и захлёбывались от гнева, требуя наказать мятежников по всей строгости военного времени, причём среди прочих имён упоминался даже мистер Майкл Джексон. Забавное ощущение. Националистические издания выбрали чуть более сдержанный тон, осторожно подбирая слова, но между строк читалось восхищение. Хотя открыто выступить в поддержку пока осмелились немногие.

Иностранных газет не было. Я бы заплатил целый фунт стерлингов, а то и не один, чтобы почитать «Бостон Глоуб» или «Нью‑Йорк Таймс», но нет. У крестьян таких не нашлось. Я бы сильно удивился, если бы у них обнаружились американские издания, тем более свежие.

Зато другие, не менее интересные, новости принёс задержанный на соседнем блокпосту коммивояжёр.

Мы с Шеймусом проходили неподалёку, и я заметил, как двое наших бойцов бьют гражданского, так что мы немедленно поспешили на помощь, ещё даже не определившись, кому помогать.

– Да не шпион я! Клянусь вам! Я патриот Ирландии! – верещал джентльмен в шляпе‑котелке, закрываясь руками.

– Отставить! – гаркнул я, и оба солдата прекратили избиение. – Что тут происходит?

– Шпиона поймали, сэр! – с лихим и придурковатым видом доложил один из бойцов.

Я взглянул на этого шпиона, у которого теперь под глазом расплывался большой синяк. Растрёпанный мужичок старательно отряхивал пиджак. Вид у него и впрямь был подозрительный, напоминал он взъерошенного воробья, глазки бегали туда‑сюда. Скользкий тип, скользкий, как мыло в бане.