– Знаешь, – выдохнула Эбби. – Я социалистка, я феминистка, я привыкла быть сильной. А с тобой… Не получается. С тобой я себя чувствую маленькой беспомощной девочкой. И самое страшное, что мне это нравится.

– Иногда можно себе позволить, – ответил я.

– Наверное, – сказала она.

Какое‑то время просто лежали и ворковали ни о чём, о всяческих пустяках, позабыв о революции. Казалось, можно лежать так целую вечность, но чуть погодя Эбби шлёпнула меня ладошкой по волосатой груди.

– Отвлёк меня от работы, негодяй! – воскликнула она шутливо. – И у тебя тоже работы полно! Шёл бы в свой порт, нет же, почуял меня, нашёл!

– А про порт я тебе не говорил, – задумчиво произнёс я.

Не то чтоб я не доверял Эбби, но это ещё один классический способ работы разведчиков, наряду со спаиванием клиента. Классическая «медовая ловушка».

– Нетрудно догадаться, – фыркнула она. – Я репортёр, я всё подмечаю. Знаю всё, даже если мне не докладывают.

– Что ещё интересного ты знаешь? – спросил я.

С ответом она помедлила, подбирала слова.

– Интересного? Даже не знаю… О! На заводе «Гиннесса» парни из батальона Кента строят себе броневик, представляешь? – сказала она.

Всю мою подозрительность как рукой сняло.

– Броневик? На пивном заводе? – удивился я.

– Угу, – покручивая локон, ответила она.

– Интересно… – протянул я.

Мне бы тоже, пожалуй, не помешал броневик. Выступать с него на Финляндском вокзале. Или использовать для прорыва. Пулемёты, спасибо кайзеру, у нас теперь имеются.

– Ты уже опять мыслями где‑то далеко, – снова шлёпнула меня по груди Эбби.

– Виноват, – шутливо буркнул я.

Она была права, я снова думал о делах, а не о лежащей рядом красивой девушке.

– Ладно, мне тоже пора за работу, – вздохнула она, чмокнула меня в губы и ловко выскользнула из моих объятий.

– И мне пора. Пирс выдал задание перед отъездом, – сказал я, тоже начиная собираться.

– Какое? – поинтересовалась она.

– Считать портянки на складах, – кисло произнёс я.

– Дело, достойное героя революции, – хихикнула она. – Иди, герой.

Я пошёл.

Сначала вернулся ко временному штабу, в паб. От былой ярости не осталось и следа, наоборот, настроение теперь было дебильно‑приподнятое, что не укрылось от моих соратников. Шеймус, сидевший в пабе с кружкой щедро разбавленного пива, ухмыльнулся, завидев моё лицо.

– Ты, смотрю, времени зря не терял? – гоготнул он.

– Не понял? – хмыкнул я.

– Зато мы всё поняли, – заржал он, и ещё несколько бойцов заржали вслед за ним.

Ругаться с ними даже не хотелось, я тоже коротко посмеялся.

– Пора за работу. В порт, – сказал я.

– Опять работа? – протянул Шеймус. – Пошли.

В порту работа кипела с самого раннего утра, О’Ханрахан, его бойцы и присоединившиеся к ним ребята из Гражданской армии усердно наводили порядок в той куче ящиков, что мы выгрузили ночью. Помечали мелом, откладывали в разные стороны, сортировали. Патроны к патронам, стволы к стволам. Оставалось только распределить груз и доставить на позиции батальонов.

Мысль о броневиках меня так и не отпускала. Настолько, что едва мы дошли до береговой батареи, я схватил одного из мальчишек‑посыльных за рукав.

– Малой! Найди О’Рахилли, скажи, что О’Хара запрашивает информацию по имеющимся в наличии грузовикам и автомобилям. Понял? Сколько у нас их есть, – сказал я.

Веснушчатый паренёк, увешанный гранатами, как новогодняя ёлка, понятливо кивнул, повторил то, что нужно спросить, и убежал к штабу. Грузовики и для перевозки боеприпасов понадобятся, но я хотел убить двух зайцев сразу.

А затем мы занялись распределением кайзеровских подарков, перешучиваясь на эту тему, что тем, кто плохо себя вёл в этом году, вместо винтовки достанется кусок угля. Это, впрочем, оставалось только шуткой, я исходил из военной необходимости, а не из личных симпатий или политической обстановки. Усилить в первую очередь там, где оборона тоньше всего, что‑то отправить в резерв, что‑то заменить. Россыпь калибров вносила целую кучу путаницы, и это приходилось учитывать. Ей Богу, я предпочёл бы снова таскать эти ящики на своём горбу, а не выдумывать, сколько каких патронов куда отправить, чтобы в бою потом никто не оконфузился. Голова разболелась почти сразу.

Взрывчатку распределяли в последнюю очередь, и почти вся она отправилась на склады подальше от переднего края обороны. Ещё несколько ящиков отправилось на запад, к железнодорожной станции, с приказом не трогать до особого распоряжения.

Спокойно всё закончить и вывезти не получилось. Около полудня прибежал посыльный от Пирса с коротким сообщением, что делегация добралась, ждут начала переговоров, что снова заставило меня скрипеть зубами от злости, а чуть погодя ко мне подошёл О’Ханрахан, обеспокоенный и нервный.

– Майк, иди‑ка посмотри, – сказал он. – Там дымы.

Я оторвался от бумаг, положил их на пустой патронный ящик, придавил револьвером, чтобы весенний бриз не разметал их по всему порту. Подошёл к командиру батареи, молча взял у него бинокль.

Сразу разглядеть не получилось, но когда он указал мне, куда смотреть, я наконец увидел большую тёмную тень. С длинными орудийными стволами, с высокими трубами, изрыгающими чёрный дым, с белыми бурунами перед форштевнем. С толстой бронёй и хищными обводами.

Броненосный крейсер Его Величества шёл в Дублинский залив.

Зрелище красивое и завораживающее, леденящее кровь. Я физически почувствовал, как подкатывает тошнота. Крейсер шёл медленно, почти торжественно, как и подобает кораблю такого класса, настоящая машина для убийства. У нас против него две двенадцатифунтовки с канонерки на самопальных лафетах.

– Что будем делать? – тихо спросил командир батареи.

Я опустил бинокль и вернул его О’Ханрахану, который тут же принялся сам разглядывать приближающийся корабль.

– Ничего, – сказал я. – Наши пушки его даже не поцарапают.

– Может, дать залп, пугнуть его? – предложил кто‑то из артиллеристов.

– Чтобы он нам в ответ лупанул как следует? – фыркнул Шеймус.

Вот именно. Наши попытки пострелять по крейсеру только разозлят экипаж, который начнёт методично сносить нашу позицию большими чемоданами. Мы тут в незавидном положении, батарея вообще предназначена была для того, чтобы в реку больше никто не вошёл. Противостоять боевым кораблям задачи не стояло.

– Сворачиваемся, отходим, – сказал я, оглядывая трофейные пушки. – Чуть дальше, чтобы не торчать здесь на виду. А то если начнут обстрел, снесут первым же залпом к чёртовой матери.

– А если не начнут? Переговоры же, – попытался возразить кто‑то из парней, не желая снова ворочать тяжеленные пушки.

– Сам‑то в это веришь? – фыркнул я.

Крейсер, несомненно, выступал козырной картой на переговорах, тузом в рукаве, и крыть нам попросту нечем.

О’Ханрахан тихо выматерился сквозь зубы, начал отдавать приказы, бойцы засуетились возле лафетов.

– Шеймус, сколько у нас там ещё ящиков? – спросил я.

– Десятка два ещё, – ответил Маккормик.

– Грузим всё на телеги, да поскорее, – приказал я. – Посыльного в штаб отправили?

– Уже убежал, – бросил кто‑то из‑за пушечного лафета.

– Хорошо, – сказал я, хотя понимал – ничего хорошего прибытие крейсера нам не сулит.

Скорее наоборот.

Работа закипела с утроенной силой, я сам помогал закидывать ящики на телеги, чтобы закончить поскорее. О’Ханрахан, с биноклем в руках, наблюдал за незваным гостем.

– Якорь бросил, – сказал он чуть погодя.

Я подошёл снова и тоже посмотрел. Крейсер встал подальше от берега, почти за пределами досягаемости наших пушек. Сам он зато мог обстреливать весь город, просто меняя угол возвышения орудий. Просто превосходно.

Из состояния странного оцепенения меня выдернул неизвестно откуда взявшийся посыльный.