– Пройдёмте в кабинет, я расскажу детали, – сказал я.

Повторять дважды не пришлось, и в кабинете, который Дейли отвёл для себя, бывший раньше кабинетом начальника какого‑то департамента, я подробно и на карте рассказал ему, что надо сделать. Он кивал и внимательно слушал, задавая порой наводящие вопросы.

– А взрывчатка есть? – спросил он.

– Сколько осталось… Не так много, как хотелось бы, но ради такого дела выдадут всю, – пообещал я.

– Отлично. Сделаем всё в лучшем виде, – улыбнулся Дейли, и я понял – он сделает.

На почтамт я возвращался окрылённый. Пусть это ещё не успех, но это первый шаг к нему, и даже если эта попытка атаковать Кингстаун будет отбита, мы покажем всей стране, что можем не только сидеть в обороне, но и сражаться за свою свободу. Хотелось поделиться этим со всем миром, но как раз эту операцию надо было держать в строжайшем секрете. Детали знали только мы с Дейли, а до своих парней он доведёт информацию уже непосредственно перед вылазкой.

Пришёл я как раз к обеду. Скудные запасы таяли, наши сестрицы изобретали тысячу и одно блюдо из картошки и маргарина. Пока я ел крупно нарезанную варёную картошку в холле почтамта, ко мне снова подошёл Пирс.

– На пару слов, Майкл, – сказал он.

– Я ем, – жадно поглощая картошку, ответил я.

– Это важно, – взглянул он исподлобья.

Вряд ли это важнее обеда, но я всё же пошёл за ним в кабинет.

– В чём дело, мистер Пирс? – спросил я.

Он ненадолго замялся. Сплетал и расплетал пальцы, явно нервничая.

– Хочу предложить вам должность, – сказал он наконец.

Я сложил руки на груди.

– Военного министра? – хмыкнул я.

– Нет, хотя Планкетту не помешал бы отдых, – сказал Пирс. – Я думал о другом. Министр внутренней безопасности и контрразведки. Это не официальное название, оно ещё не придумано, но суть вы уловили.

Уловил. Контрразведка, работа с информаторами, агентурой, налаживание сети, поиск британских агентов среди нас… Совсем не то, чем я хотел бы заниматься, пусть даже такая должность может дать мне чуть ли не безграничную власть. Особенно после того, как я наберу себе верных исполнителей.

– Я отказываюсь, – отрезал я.

– Отказываетесь? – не понял Пирс.

– Так точно, – сказал я. – Отказываюсь.

Коллинз нашёл меня у крыльца Главпочтамта, я сидел у баррикады с парнями, убивая время пустыми разговорами о футболе, пока чистил винтовку. Погода выдалась прекрасная, и находиться в четырёх стенах попросту не хотелось.

– Майкл! – позвал он.

Я отвлёкся на миг и посмотрел на него. Коллинз выглядел усталым, но ещё держался, на морально‑волевых, как и все мы. В его глазах горел революционный огонь, но я уже видел, что у него появляются вопросы к нашим лидерам, которые предпочитают совещаться и спорить вместо того, чтобы делать дело. Как и у всех нас.

– Привет, – бросил я.

– Там выбирают членов конституционного комитета, – он кивнул в сторону почтамта.

– А там стреляют, – я кивнул в сторону городских окраин.

Коллинз кивнул и поморщился. Он тоже был из тех, кто предпочитает действовать, а не болтать, и стремление наших лидеров основательно всё обсудить перед тем, как заняться делом, его заметно раздражало.

Моё присутствие там, среди членов совета, ничего не поменяло бы. На улицах я принесу гораздо больше пользы, чем в министерском кресле. Мне, честно говоря, не нравилось, что руководят нами кабинетные мыши, комнатные Рэмбо, теоретики, а не практики. В мирное время это, может быть, и не так уж плохо. Но сейчас, во время войны, нужны решительные люди.

– Дейли уже выдвинулся? – спросил я.

– Так точно, – кивнул он. – Но связи с ними пока нет.

Я задумчиво потёр кончик носа, быстрыми решительными движениями собрал винтовку, вернул шомпол на его законное место.

– Посыльные пойдут через Маунт‑стрит? Скорее всего. Выдвигаемся туда, – я поднялся рывком, Шеймус Маккормик покосился на меня с удивлением.

– Зачем? – не понял Коллинз.

– Чтобы они не прошли мимо нас, конечно же, – сказал я. – От Кингстауна до почтамта даже быстрым бегом надо бежать больше двух часов, даже по самой короткой дороге. До фабрик Боланда чуть ближе.

На лице Коллинза появилась понимающая ухмылка. До Маккормика пока не дошло.

– Идём. А они пусть выбирают составы комитетов. Это важнее, – сказал Коллинз.

Мы выдвинулись, пошли быстрым, привычным уже шагом. Вниз по О’Коннелл‑стрит.

– А если совет отдаст посыльным другой приказ? – чуть погодя спросил Шеймус.

– Совет слишком занят болтовнёй. Посыльные будут слушать наши приказы, – сказал я, поправляя винтовку на плече.

– Им это не понравится, – сказал Шеймус, имея в виду наших лидеров.

– Пусть напишут на меня жалобу. Или памфлет, – фыркнул я. – Винтовка рождает власть. А не былые заслуги.

– Ты говоришь опасные вещи, Майкл, – хмыкнул Коллинз.

– За кем идут вооружённые люди, у того и власть, – возразил я. – Если они там, в совете, хотят заниматься пустой болтовнёй, пусть занимаются. Я иду командовать.

Мик покачал головой, но я видел, что возражений у него нет. Да, я потенциально открывал ящик Пандоры, фактически перехватывая управление войском, вернее, отдельным подразделением. Но власть и так уже утекала из рук Военного совета, неповоротливого и тяжёлого на подъём. Ситуация порой менялась быстрее, чем реагировал совет, и командиры на местах вынуждены были всё чаще и чаще действовать по своему разумению.

Связь по большей части обеспечивали мальчишки‑посыльные, телефонная связь имелась не везде, так что приказы из штаба доходили до адресатов с опозданием в час‑два. Если вообще доходили. А за это время обстановка успевала измениться кардинально. И командиры привыкали действовать самостоятельно.

Это не было заговором или какой‑то попыткой подорвать авторитет Пирса, просто война не собиралась ждать, пока политики договорятся между собой. И я был частью этого процесса, хотел я этого или нет. Каждый раз, когда мне приходилось брать на себя ответственность, отдавать приказы парням на баррикадах, отправлять посыльных, реальный центр принятия решений смещался из высоких кабинетов к улицам. Не ко мне одному, ко всем, кто находится ближе к земле.

Меня это не радовало. Настоящий порядок требовал единоначалия, крепкой вертикали власти, иначе всё просто развалится. Всё и так держалось на соплях, положение у Пирса и правительства самопровозглашённой республики было крайне шаткое.

Вообще, происходящее напоминало мне типичный ход революции, когда разнородные силы объединялись против большого и сильного врага в виде центральной власти, а потом начинали междоусобицу. Так было во времена Французской революции, так было в Февральскую. Похоже, начинается и здесь. Кончается это всегда одинаково. Приходит диктатор вроде Наполеона. Или начинается гражданская война, с диктатурой пролетариата и военным коммунизмом.

Самому становиться Бонапартом… Страшновато. Даже на захолустном острове. Как говорится, бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе, а я отчётливо понимал – единоличную власть мне не потянуть.

Баррикада у Маунт‑бридж встретила нас разрозненными приветствиями, чуть погодя к нам вышел сам лейтенант Мэлоун, сражавшийся здесь вместе с нами. Левая рука у него висела на косынке, но бодрости духа он не потерял. Правая работает, револьвер держать можно, значит, можно драться.

– Какими судьбами? Есть новости? – спросил Мэлоун.

– Посидим у вас, – ответил я. – Дейли со своими парнями проходил?

– Нет, – ответил лейтенант. – Макдермотт здесь, в здании.

Видимо, первый батальон отправился другой дорогой. Либо ждёт где‑нибудь, пока не стемнеет. Операция секретная, лучше не мелькать на виду у британцев. Ни по одиночке, ни всем батальоном.

– Как у вас тут обстановка? – спросил я, разглядывая раненую руку Мэлоуна.