Кто‑то даже начал агитацию за себя или за кого‑то знакомого, громко обещая несбыточные программы. На гребне революционной волны, как всегда, возникала мутная пена из демагогов, негодяев и мошенников.

Мадам Маркевич нашла меня у Либерти‑холла, когда я возвращался за очередной партией листовок. Одета она была в военную форму без погон, на поясе красовался револьвер, чересчур большой для женской руки.

– Мистер О’Хара, – произнесла она ровным тоном. – Добрый день.

– Добрый день, мэм, – сказал я.

– Мне сказали, это всё… – она повела рукой вокруг себя, так, что было не совсем ясно, говорит она о выборах или о революции. – Ваша идея.

– Отчасти, – поскромничал я.

– Кое‑что вы упустили, мистер О’Хара, – улыбнулась графиня. – Не все из дублинских жителей умеют читать. Особенно на окраинах. Ни на английском, ни на гэльском.

Я усмехнулся.

– Это не самая большая из наших проблем, – сказал я.

– Да, пожалуй, – согласилась мадам Маркевич. – Я уже организовала, у каждой церкви грамотные девушки будут зачитывать листовку для тех, кто не умеет читать сам.

Понятно, просто хотела похвастаться. Утереть нос мужланам, не продумавшим этот момент. Это читалось между строк.

– Только скажите своим бойцам, чтобы не цеплялись к нашим девушкам, – строго посмотрела на меня графиня. – Мне пожаловались. На Кук‑стрит бойцы на баррикаде обвинили двух моих девушек из «Союза» в шпионаже и пытались облапать под видом досмотра. Это возмутительно.

– Разберёмся, мадам. Виновные будут наказаны, – пообещал я.

Графиня пристально посмотрела мне в глаза, медленно кивнула. Да, с такими женщинами можно строить государство. Я кивнул в ответ.

Она развернулась, больше не говоря ни слова, величаво пошла прочь. Я немного посмотрел ей вслед, а затем снова пошёл к Либерти‑холлу. Работы было ещё много.

К середине дня стало ясно, что выборы состоятся. Явка обеспечена. Народ уже начал понемногу подтягиваться к местам сборов, площадям, церквям, скверам, большим дворам. С опаской, оглядываясь по сторонам, негромко переговариваясь, но приходили, сжимая листовки в руках.

Гэри Бойл подошёл ко мне, отделившись от группки профсоюзных активистов, крепко пожал руку. Вид у него был донельзя счастливый, важный, он даже расчесал волосы и надел новый пиджак.

– Меня выдвинули в совет! – вместо приветствия произнёс он. – Представляешь, да? Вот за это мы и боролись столько времени, Майк!

– Поздравляю, Гэри, – сказал я. – Ты заслужил.

Он даже расправил плечи и выпрямился. Словно вырос и в собственных глазах тоже.

– Когда‑нибудь и ты до такого дорастёшь, – снисходительно улыбнулся он, хлопнул меня по плечу и рассмеялся.

Я тоже усмехнулся.

– Надеюсь, что да, – сказал я.

Первое заседание совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов должно было состояться в Дублинском замке. Во‑первых, на почтамте нет подходящего зала, а во‑вторых, это было символично, что в замке, где раньше заседали британские лорды, теперь будет заседать какое‑то быдло. Вслух, конечно, так никто не говорил, но всем было понятно.

Примерно так всё и происходило, в назначенное время к нужному месту подходили выборщики, выдвигали депутата от рабочего коллектива, двора или церковного прихода, расходились, а депутаты отправлялись к замку. Пропорции старались соблюдать, но получалось не всегда, и выходило так, что по одному депутату могло быть избрано и от сотни человек, и от десятка. С этим будем разбираться потом, реформировать всё, а пока было не до математических задачек. Я всё равно знал, что главное не то, как выбирают, а как подсчитывают.

Сам я, разумеется, избираться даже не думал. Хватит с меня общественной работы, если мне понадобится, пролезу без мыла везде, безо всяких выборов. Приписываться к коллективу какого‑нибудь завода, чтобы числиться от него депутатом… Обойдёмся и без этих хитростей.

Мы с Шеймусом сидели на ступеньках Главпочтамта, глядя, как отправляется к замку очередная группа народных избранников. Пожилая дама в очках, толстый адвокат в длинном пальто, рабочий в потёртом сером костюме, смутно знакомый сержант из второго батальона. Шли вместе, знакомясь друг с другом по дороге, хотя раньше они даже не стали бы разговаривать.

– Хорошо же, – изрёк Шеймус, сплёвывая в кулак шелуху от семечек.

Исчерпывающее понимание политического процесса.

В этот момент земля дрогнула. И со всех сторон сразу послышалась канонада. Генерал Максвелл принялся за дело.

Первый снаряд ударил где‑то в предместьях Дублина, как далёкий раскат грома, хотя на небе опять не было ни облачка. Удар ощущался даже подошвами ботинок, и я тотчас же вскочил, подхватывая винтовку. Шеймус грузно поднялся, вытряхивая шелуху из ладони и вытирая ладонь о штанину.

– Вот сволочи, – проворчал он.

Горожане, вышедшие по нашему зову на выборы депутатов, запаниковали, заметались. Воздух наполнился испуганными криками, топотом сапог по брусчатке, отдалёнными первыми выстрелами. Английские пушки били методично, одна за одной, как неумолимая поступь рока.

Мы с Шеймусом поднялись по ступенькам к почтамту, зашли внутрь. Происходящее в штабе восстания можно было охарактеризовать как мини‑версию пожара в борделе, внутри царил натуральный хаос. Трезвонили телефоны, галопом проносились посыльные, кто‑то бежал к оружейке за патронами. На лестнице нам попался Уильям Пирс, растрёпанный, испуганный. Даже китель на нём застёгнут был криво, впопыхах.

– Максвелл ударил со всех направлений сразу, – выдавил он. – Майкл, иди наверх.

– Иду, – быстро ответил я. – Шеймус, давай вниз к баррикаде, я к тебе присоединюсь. Только не влезай без меня никуда.

– Это сассенах к нам влезут, – ответил здоровяк.

– Не пустим, – сказал я и побежал вверх по ступенькам.

На втором этаже было людно и шумно, пусть даже Военный совет собрался в неполном составе. Планкетта не было, сказали, он слёг с очередным приступом, и мне даже стало немного жаль его, хоть мы и не особо ладили. Макдермотта не было, он вернулся к Гранд‑каналу, Макдона тоже ушёл к своему батальону ещё до начала британской атаки.

Патрик Пирс стоял, опираясь двумя руками на стол и разглядывая карту города, рядом с ним – Кларк и Коннолли. Имон Кент равнодушно глядел в окно, словно там пели птички, а не грохотали пушки. Я пришёл на совет пятым и, наверное, последним.

– Майкл, – произнёс Пирс, заметив моё появление. – Англичане ударили одновременно с трёх направлений. Гранд‑канал, Финикс‑парк, Дорсет‑стрит. Юг, запад, север.

– На месте Максвелла я бы и со стороны моря атаковал, – произнёс я.

– Сплюньте, О’Хара, – процедил Кент. – Если ещё и флот подойдёт, нам точно крышка. А трюк с брандером второй раз уже не провернуть.

– Береговая батарея прикроет, – сказал я. – На какое‑то время. Сколько людей у Максвелла?

– Много, – пожал плечами Пирс. – Целые орды англичан.

Я подошёл к столу и посмотрел на карту. Ситуация была предсказуемой, даже ожидаемой. Но легче от этого не становилось. Британцы давили со всех сторон одновременно, сжимали кольцо, дробили нашу оборону, и северное направление беспокоило меня больше всего. Главпочтамт стоял как раз на северном берегу, на пути возможного продвижения неприятеля.

– Здесь батальон Дейли держится? – я ткнул пальцем.

– Да, – ответил Пирс. – Запрашивают резервы.

– Резервов нет, – вставил Кларк.

– Значит, держаться им недолго осталось, – мрачно заключил я.

Замолчали. Где‑то рядом снова послышался разрыв, стёкла задрожали в раме. За окном слышно было, как короткими очередями стрекочут пулемёты.

– Нужно связаться с береговой батареей. Если флот снова войдёт в Лиффи, мы окажемся отрезаны тут, на северном берегу, – сказал я.

– Посыльные уже отправлены, – сказал Пирс. – Пока у них всё спокойно, но предчувствие у меня нехорошее. Приказано держаться.