Меня охватило странное нервное возбуждение, я одновременно хотел, чтобы англичане подошли поскорее и не приходили вовсе. Я забрался по пожарной лестнице на крышу одного из домов, прилегающих к железной дороге, и осторожно высунулся из‑за парапета.

Издалека маленькие фигурки в форме цвета хаки выглядели как игрушечные солдатики. Приближались они малыми группами, короткими перебежками, прикрывая друг друга, действовали грамотно и ловко.

– Без команды не стрелять, – на всякий случай повторил я приказ, который разошёлся по батальону как круги по воде.

Пусть стреляют первыми, у нас слишком мало патронов, чтобы вести огонь на подавление или просто палить в молоко. Каждый выстрел должен бить наверняка.

Всё зависело теперь от парней на крайней баррикаде, на дороге. Если они сделают всё правильно, то рыбка заглотит наживку, а там уже будем подсекать. Жаль, нет портативных раций, да и вообще раций. Связь нам бы не повредила.

Послышались отдалённые крики, начались первые выстрелы. Шеймус рядом вскинул винтовку, кого‑то уже высмотрел, но я тронул его за рукав. Рано. Защёлкали выстрелы, чуть разные, «энфилдов» и наших мосинок, я уже научился различать их по тембру. Один из парней на баррикаде выскочил с винтовкой наперевес и тут же упал, широко раскинув руки, я поморщился. Говорил же не высовываться…

Британцы наседали, я всё чаще ловил на себе вопросительные взгляды моих соратников. Цепи английских солдат, возглавляемые офицерами, шли вдоль железки, на пригорке они успели разместить пулемёт, прикрывать своих бойцов. Я ждал, хотя внутри всё подпрыгивало от нетерпения. Нет, тут как на рыбалке, если подсечь слишком рано, рыбка сорвётся. Адреналина, впрочем, гораздо больше.

Когда первые английские штурмовики подобрались к баррикаде почти вплотную, защитники побежали. Вдоль улицы бежать дураков не нашлось, но все они оставили позиции и рванули во дворы и переулки. Я с мрачным удовлетворением наблюдал, как воодушевлённые англичане перелезают через баррикаду и тут же начинают её растаскивать в стороны. Кто‑то сунулся преследовать, кто‑то опасливо смотрел в чернеющие провалы выбитых окон, какой‑то дурак‑ротный приказал продвигаться дальше. А как только за баррикаду зашёл весь английский батальон, я наконец отдал приказ открыть огонь.

Захлопали винтовки, застрекотали пулемёты, из переулка выехал броневик, тоже сходу открывая огонь по британцам, мечущимся по тесной улице в поисках хоть какого‑то укрытия, но пули летели отовсюду. Форменное избиение, пусть даже пулемёт с пригорка пытался работать по броневику.

Пули стучали по броне, как дождь по жестяному ведру, но пробить с такого расстояния и с такого угла не могли, только разлетались рикошетами, привнося ещё немного хаоса в происходящее. Порой рикошетами даже цепляло залёгших где попало англичан.

Мехвод «Кухулина» не сдрейфил, развернулся к пригорку, и его собственный пулемёт отработал по англичанам парой коротких очередей. Сассенах умолкли, а я сумел разглядеть с крыши, как расчёт бросил станок и побежал.

Вот он, тот самый момент, воспетый в тысячах песен, я ощутил его в полной мере, ощутил снова.

– Батальон! В атаку! – проорал я, перекрывая командирским голосом взрывы и выстрелы.

С крыши я спустился в считанные мгновения. Каждая секунда теперь на счету, такую возможность упускать нельзя.

«Кухулин», натужно рыча мотором, поехал к английским позициям, мы пошли следом. Двоих посыльных я отправил к замок и в штаб, ещё двоих – к соседним подразделениям. Сейчас как раз тот момент, когда мы должны действовать самостоятельно, а не ждать приказов из штаба, и я радовался, что иду сейчас вместе с Недом Дейли, а не Имоном Кентом. Тот вряд ли согласился бы пойти в атаку без приказа сверху, даже если бы англичане сами пригласили.

Контратака удалась. До самого западного берега мы неприятеля, конечно, не гнали, но сумели с наскока взять их укреплённую позицию, которую почти никто и не охранял, перепуганные броневиком и огромными потерями англичане слишком спешили убраться подальше.

Блокпост встретил нас тишиной, только ветер гонял по дороге какие‑то бумажки. Пара британских трупов, ещё тёплое кострище, брошенные солдатские ранцы, которые тут же начали дербанить на трофеи.

Я оглянулся – Дублин горел, снаряды гулко бахали в черте города, перепахивая мостовые и тротуары, превращая жилые дома и памятники архитектуры в груды битого кирпича. На секунду защемило сердце, ненависть к захватчикам вспыхнула с новой силой, и не у меня одного.

– Что за сволочи… – пробормотал Дейли, думая, по всей видимости, о том же, о чём и я.

– Сассенах, – сплюнул я.

– Возвращаемся? – спросил он.

Я задумчиво посмотрел на дорогу, открывшуюся перед нами. Одно слово, и мы растворяемся на просторах Ирландии. Либо возвращаемся в обречённый город, чтобы трепыхаться дальше.

– Посыльные не вернулись? – спросил я вместо того, чтобы дать однозначный ответ.

– Нет, – сказал Дейли. – Сам знаешь, в такое время можно и не добежать.

«Кухулин» тарахтел мотором неподалёку, пара молодых бойцов, ещё подростков, увлечённо ковыряли выбоины на броне. Остальные понемногу занимали оборону здесь, на британском блокпосту, с некоторой нервозностью поглядывая на соседние участки.

– Отправь новых посыльных, – сказал я. – Сообщить, что дорога на Килдэр открыта и надо уходить. Пусть срочно эвакуируются. Ничего лишнего не брать, только оружие и патроны. Гражданские… Пусть остаются.

– Понял… – кивнул Нед, но по его лицу всё равно пробежала тень.

Я и сам принимал это решение с тяжёлым сердцем, но это был единственный выход. В прямом и переносном смысле.

– А всем остальным пока занять оборону здесь, – произнёс я, по‑хозяйски оглядывая блокпост, где ещё недавно англичане пили чай. – Слышите, парни? Круговая оборона, сассенах могут появиться откуда угодно.

Не совсем так, с севера нас отчасти прикрывала река, но лучше уж перебдеть. На западе, вероятнее всего, ничего нет, дорога свободна, с востока – город. На юге были англичане, но сейчас они связаны боем с четвёртым батальоном.

Во всяком случае, шансы уйти и уцелеть в этой бойне у нас были. У всех защитников Дублина, не только у первого батальона.

Город горел.

Клубы густого чёрного дыма стелились над крышами, и мелкий моросящий дождик ничем не мог помочь. Мы уходили так, как не должна уходить ни одна армия. Но и на бегство это не походило, пока ещё не походило.

Первые подразделения подтянулись минут через сорок после того, как мы отправили посыльных с этим известием, две роты из третьего батальона, в сумме тянувшие едва ли на полный взвод. Скорее всего, без приказа из штаба, но возражений у меня не было. Раненых везли на телеге, остальные брели по дороге, даже не пытаясь сохранять какое‑то подобие строя, хотя ещё недавно эти люди гордо чеканили шаг на параде.

Потом начали подтягиваться и другие, разрозненно, создавая пробки на тесных улочках, но это всё равно было лучше, чем погибать в безнадёжном бою, защищая очередную груду битого кирпича. Иллюзий у меня не было, выживет армия – выживет и Республика. А если армия погибнет, погибнет и наша свобода, по крайней мере, до тех пор, пока не подрастёт новое поколение.

– Нед, – сказал я, глядя на тянущуюся процессию с крыши брошенного блокпоста. – Пойдём последними. Прикроем отход.

– Понял, – ответил комбат.

Этим он мне и нравился. Смышлёный, понятливый, умеющий поставить на первое место не свои амбиции, а интересы общего дела, заботящийся о подчинённых. Когда ситуация требовала просто слушать и делать, он делал, не задавая лишних вопросов, а когда нужно было проявить инициативу – он проявлял.

Посыльные периодически возвращались сюда, на блокпост, осторожно шныряя между городом и нашей позицией. Новости у них, правда, были не очень. Второй батальон отходит через парк, пока там тихо, третий батальон потерял половину людей, организованно следуют сюда, четвёртый батальон держится у работного дома, прикрывая наш южный фланг, и Кент обещал держаться до последнего. Со штабом творилось что‑то непонятное.