– Ещё вернутся, сволочи, – посмотрел в темноту Флэнаган, туда, откуда мы только что пришли.

– Конечно, – сказал я. – Укрепляйтесь тут, рано ещё сдаваться.

Капитан устало кивнул, принялся отдавать приказы. Ко мне подошёл офицер, пришедший с подкреплением.

– Вы тут командуете? Мы получили донесение, что на севере жарко, – сказал он, протягивая ладонь для рукопожатия. – Бенджамин Ганн, второй батальон.

– Майкл О’Хара, – сказал я, не уточняя звание и должность, потому что фактически я оказался здесь случайно, да и командование принял как‑то спонтанно. Так вышло.

– Слыхал о вас, сэр, – улыбнулся офицер.

– Рота Флэнагана держит этот перекрёсток, сержант Дадли там, дальше по улице. Надо заткнуть дыру вон там, в переулках, отправьте туда хотя бы по паре человек, – приказал я. – Вижу, вы с пулемётом?

Ганн кивнул, мотая на ус каждое моё слово.

– Пойдут они с севера, по Дорсет‑стрит, пулемёт пригодится там, – сказал я. – Не уверен, что этой ночью осмелятся, но с рассветом наверняка попробуют подойти снова.

– За ночь мы тут целую крепость выстроим, – обнадёжил меня офицер.

Я кивнул, мол, действуйте, и Бен Ганн начал раздавать отрывистые приказы своим бойцам, а я отошёл к тротуару и опёрся спиной на стену, прикрыв глаза. День выдался тяжёлый.

– Майкл, – раздался тихий знакомый голос, и мне сперва даже показалось, что просто послышалось.

Не послышалось. Среди подкрепления оказалась Эбби О’Ши, уже не в платье и шляпке, а в мужском пиджаке не по размеру и брюках. На прекрасном личике под глазом тянулась свежая ссадина, заклеенная пластырем, через плечо перекинута сумка с красным крестом.

– Эбигейл, – сказал я. – Ты ранена?

– Прилетело щепкой, – спокойно ответила она.

Смотрела она на меня со странной смесью злости, интереса и усталости, причём злость эта была направлена на меня. Хрен пойми этих женщин. Что в двадцать первом веке, что в начале двадцатого.

– Хочешь поговорить? – хмыкнул я, испытывая острое желание схватить её в охапку и утащить в свою берлогу.

Почему‑то после боя оно ощущалось удивительно чётко.

– Может быть, позже, – поёжилась она под моим взглядом. – Рада, что ты в порядке.

– И ты береги себя, Эбби, – сказал я. – После победы я на тебе женюсь.

– Нахал! – воскликнула она и отвесила мне звонкую пощёчину.

Умчалась она до того, как я сумел сказать хоть слово, так что я остался стоять у стены, потирая щёку. Шеймус Маккормик стоял рядом, флегматично жуя хлебную корку.

– Ничего не говори, Шеймус, – проворчал я.

– Молчу, – ухмыльнулся он, и эта ухмылка говорила сама за себя.

Ночь прошла более‑менее спокойно, если не считать пары вялых перестрелок на севере и пожара в отделении Банка Ольстера. Поджигателей так и не поймали, да и не пытались ловить, понимая, что это просто неудачная попытка экспроприации. А так как большинство дублинцев банкиров‑протестантов ненавидело, против такого экса никто не возражал.

Я эту ночь провёл, привалившись к мешкам с песком у окна второго этажа почтамта, в обнимку с винтовкой. Не спал, скорее просто дремал, просыпаясь на каждый шорох и отдалённый выстрел. Внизу на опустевшей улице О’Коннелла горело несколько костров, часовые грелись у баррикад, спасаясь от ночной апрельской прохлады, и всполохи пламени формировали причудливые тени на стенах и мостовой.

Проснулся ещё до рассвета. Сон больше не приходил, так что я сходил до импровизированной полевой кухни, взял там холодной вчерашней овсянки с хлебом, позавтракал вместе с парой караульных. Удалось даже раздобыть горячего кофе, и я сел на патронный ящик, прихлёбывая горькую чёрную жижу из железной кружки. Жить можно.

Главпочтамт ещё не наполнился дневной суетой, пусть даже штаб продолжал свою работу круглые сутки. Можно было немного посидеть в тишине с кружкой кофе.

Вот только посидеть спокойно мне не дали. Патрик Пирс, постаревший за эти дни лет на десять, небритый, с тёмными кругами под горящими глазами, тихонько подошёл ко мне с такой же кружкой и сел на соседний ящик.

– Не спится? – спросил он. – Мне тоже.

Кажется, мои ответы ему и не требовались. Я только покосился на него и отхлебнул ещё немного чёрной бурды, которая должна была меня взбодрить, но на деле давала только горько‑кислый привкус во рту.

Мы посидели немного в тишине, я посмотрел на нашего лидера, осунувшегося и уставшего от того вороха проблем, что свалились на него лично и весь штаб восстания. Ему, конечно, помогали, и я в том числе, но всё равно. Тяжёлый груз, огромная ответственность. Мы уже вошли в историю, теперь нужно было сделать так, чтобы это была история с хорошим концом. Пожалуй, то, что напишут в будущих учебниках, Пирса волновало больше всего.

– Я много думал… – произнёс он вдруг.

Я уже допил кофе и собирался уходить в этот момент. Пришлось остаться и разглядывать кофейную гущу. Не то, чтоб я верил в гадания, особенно такие, но хорошо различимый крест намекал на будущие трудности. Впрочем, о них я догадывался и без этих суеверий.

– Это ваша работа, мистер Пирс, – сказал я. – Правительство обдумывает и издаёт указы, а мы, простые парни, стараемся эти указы выполнить.

– Я думал про Кингстаун, – сказал он, кажется, даже не услышав моих слов.

Думать надо было раньше. Теперь настало время действовать.

– И что именно? – хмыкнул я.

– Атаковать порт. Пока сюда не прибыло ещё больше солдат. Я помню ваши слова, что революции не выигрывают обороной, – задумчиво произнёс он.

Неужели. Долго же до него доходило. Я усмехнулся и промолчал.

– Но если мы двинем войска на Кингстаун, мы оголим другие направления, – продолжил он. – Риск слишком велик…

– Кто не рискует, тот не выигрывает, – пожал я плечами.

– Атакующие батальоны просто отрежут, – поморщился Пирс.

Я прямо‑таки видел, как его разрывают желание сбросить англичан назад в море и банальный страх перед неудачей. А если учесть, что в атаку пойдут лучшие из лучших, то потеря этих подразделений поставит крест на всём восстании. Однако если ничего не делать с гаванью Кингстауна, то все наши трепыхания будут лишь отсрочкой неизбежного.

– Нас и так рано или поздно разделят на мелкие кусочки и будут мариновать по одиночке, – пожал я плечами снова. – Сначала по реке, отрежут север от юга. Потом начнут прорывать в самых слабых местах, окружать, уничтожать. Медленно и методично.

Пирс тяжело вздохнул и устало провёл рукой по лицу.

– Если мы позволим и дальше прибывать транспортам с моря, так и будет. Если не позволим… Всё переменится, – сказал я.

Он словно пришёл ко мне, чтобы я развеял его сомнения. Переубедил. Обосновал необходимость атаки. Просто потому что я и раньше высказывался за атакующую тактику и только за неё.

– Военный совет тоже будет против… – задумчиво проговорил он.

В способности Военного совета ИРБ эффективно управлять войсками я тоже успел разочароваться. Каждый тянул одеяло на себя, думая больше о политике, а не о боевых действиях. В итоге собрания превращались в обыкновенную говорильню или митинг.

– Просто напомните им о дисциплине и долге, – сказал я, понимая, что это не сработает. – Вы главнокомандующий, мистер Пирс.

– Диллон принёс послание от англичан, взгляните, – Пирс вдруг переменил тему и достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо телеграмму.

Я взглянул.

Официальным предложением это не выглядело, пришло по неофициальным каналам, без подписи и печати, просто набросок возможного мирного соглашения. Но принёс его парламентарий, не хрен с горы, так что я склонен был поверить в его правдивость, если бы не знал о любви англичан нарушать слово. Джентльмен своему слову хозяин, слово дал – слово забрал обратно.

Предложение в принципе было ожидаемым, походило на то, что предлагал мне Мёрфи ещё там, у моста. Лидеров восстания под суд за нарушение присяги и государственную измену, рядовым добровольцам амнистию, Ирландии – самоуправление в составе империи. Главой государства останется король, чисто формально, но парламент у Ирландии будет собственный.